— Ты и сейчас так думаешь?
— Плевать, что я думаю сейчас! Я теперь — не ценнее ее! — Опустевшая посудина летит в стену.
Темные брызги на бежевых пятнах. Прислать отцу в следующий раз золотое? Какая разница, чем спиваться — в таких количествах?
— Ты не вернешь мне трон — даже ты. Раз уж тебе сдуру повезло.
Да, Октавиан и впрямь держит слово. В Мидантии такое — везение.
Потому Евгений ему и поверил.
— А мысли проигравших не волнуют никого, — прорычал бывший император. — И никому не интересны. Ни мои, ни покойного Иоанна, ни Зордесов.
— Тогда — вообще ничьи. Все проигрывают смерти.
— Наконец-то ты прозрел, сынок. Именно так. Важна лишь жизнь. Историю пишут победители. Бери всё — раз уж сумел взять трон.
— Спасибо, отец. Я пытаюсь.
— Я всю жизнь тебе это долдонил! Рад, что ты усвоил хоть сейчас. Ради этого можно и сдохнуть.
— Ты не сдохнешь.
— Значит, отца пока не можешь? Только брата? Я знал про Романа. И мог остановить его — в любой миг.
— И позволял играть в заговорщика? Потому что лучше он, чем я? Спасибо, я тебя понял.
— Да, лучше он. Роман просто убил бы меня, а не явился жалко оправдываться.
— Конечно, убил бы. Именно этого от него и хотели его друзья.
— Я же не хотел вырастить из него второго Константина… Какие еще друзья?
— Стало вдруг интересно, отец? Друзья, что тоже очень хотели видеть его на троне. Или их ты тоже контролировал? И мог остановить в любой миг? Кстати, патриарху они очень не понравились.
— Этот старый маразматик… Яд по нему плачет! Избавься от него, чтоб наконец заткнулся! — отец вдруг захохотал. — Я тебя понял. Неприятно разочаровываться, да? Но я и об этом знал.
— Что?
Не нужен ли ему лекарь?
И поменьше вина?
Третья бутылка запрокинута над жадным горлом. Прежде Борис Предатель столько не пил.
— Если я видел насквозь Романа — неужели не разглядел Юлиану? Разумеется, его толкала под руку она. Вообразила себя великой интриганкой. Но у него хватало честолюбия желать трон и самому. Эту наглую шлюху он получил бы в любом случае. Либо сам, либо я бы ему ее подарил — в утешение. Перевязанную голубым бантиком. Или зеленым — в ее любимых цветах. Пусть мальчик развлекается, как хочет.
— Что значит «получил бы» и «развлекается»? Мидантия — пока еще не Хеметис.
— Императору можно всё, глупец. Если ты этого еще не понял. Можно монашку, монаха, кузину, кузена, сестру, брата, собачонку сестры. Зачем я, по-твоему, так жаждал трона? Власть, деньги и чужое соблазнительное тело — вот всё, ради чего ведутся войны. А не твои паршивые книги, написанные неудачниками. И не та чушь, что они же и сочинили. Читай их и дальше — и удержишь трон не намного дольше Константина.
А как насчет тебя?
— Ты и впрямь подарил бы Роману — Роману с его вкусами! — дочь твоего брата? Твою приемную дочь? Ты же вырастил Юлиану.
И Марию тоже. Но чуть ее не убил. Публично, на площади.
— Да я вообще не знаю, чья она там дочь. Сходства с моим братом я в ней особо не заметил. К тому же, это — ее выбор. Она сама предложила себя Роману. Первой. Ее роскошные прелести — не спорю, и впрямь роскошные! — в обмен на мою седую голову. Ей не понравилась моя идея отдать ее за Карла Эвитанского, и девочка оскалила зубы. Но я уже знал, как их вырву.