Подчиняются, кивают. Но не промолчат. Потом.
— Его людей — связать и запереть. Вреда не причинять. Господа, даю слово — все вы останетесь живы. И даже здоровы. Вы даже не лишитесь службы — если сейчас поведете себя разумно. Капитан Вард, если хотите сохранить звание, присмотрите за своими подчиненными. Юлиана, Константин, в одном Роман был прав: бросьте оружие оба.
— Что ты задумал? — В глазах Марии — неприкрытый ужас. — Евгений… Я же твоя сестра! Ты обещал… Ты же…
А Роман был его братом. А Борис — его отец.
Такой Марию Евгений уже видел. Когда вывозил из дворца. Истекающей кровью. Только что потерявшей дитя. И уверенной, что ее любимый лишился еще и зрения.
Когда она проклинала Евгения, обзывала палачом и садистом. Хоть он и успел вытащить ее с Багряной Площади.
— Да. И как сестра, ты мне тоже кое-что обещала.
— Обещала отречься от того, кто мне дороже жизни. Я бы тогда пообещала всё — ты это знаешь.
Глаз Мария не опускает. Юлиана — тоже.
— Что ты задумал? — не отступает Мария. Она уже тоже видела слишком многое.
Гвардия подчиняется — уже это хорошо. Люди Романа растеряны и дают себя связать — вообще отлично. Вард рассчитывает сохранить место — очень удачно. Все-таки слово наследника престола значит немало. А жить да еще и сохранить жалованье хочется многим.
Верил ли Роман в их верность? Честно считал, что угрозы и золото ее обещают?
Впрочем, вера и наивность Константина рушит всё еще быстрее.
— Что ты задумал? Евгений!
— Надеюсь, что наше спасение. Разве прежде было иначе?
Прости, Мария. Ты удивлена. Как и Константин. Но остановиться уже нельзя. Поздновато.
Или можно было не марать руки братоубийством, а прикончить сразу себя.
И неужели она ждет, что он вот так раскроет свои планы? Да еще и при гвардии? Включая чужую.
Ах да — еще и при офицере из эвитанского посольства.
— Всем выйти, кроме членов императорской семьи. Алан Эдингем, вы тоже подождите за дверью. Далеко не отходите. Вы вернетесь во дворец с нами.
Не выпустят. Кто-то из своих приказ молчать нарушит. Но сейчас — под носом принца — повинуются все.
На лице эвитанца удивления не меньше, чем на Романовом — перед смертью. Чему он удивлен? Что еще жив, что вляпался или что наследник престола помнит его имя? Так Евгений всё же не идиот — в отличие от Романа. Потому и пережил его… еще бы знать, на сколько.
Брать Эдингема с собой опасно, но не с людьми же Романа запирать. Как-никак дрались на разной стороне.
— Константин, ты пересылаешься с Октавианом Мидантийским Леопардом?
— Евгений… — Искренне ли изумление — неважно. Как и его причина.
— Если ты не заметил — спасая тебя, я только что убил брата.
А до этого — рисковал всем.
— А себя ты при этом не спасал? — уточнила Юлиана.
— Спасал, но мне грозило меньше, чем любому из вас. А полгода назад не грозило ничего. Разве что награда от отца. Константин, я жду.
— Он — нет, — холодно ответила Юли. — Я пересылалась.