Как и самый левый ратник. Увы.
— Возможно, у нее не было времени. Игра началась раньше.
— Возможно. У Константина тоже не было времени. Впрочем, ему бы время не помогло. А Юлиане… Вы могли остановить ее намного раньше.
— Когда и зачем?
Последние копытные уничтожили по последнему ратнику.
— У вас был способ привлечь ее на свою сторону. Вам лучше знать когда, мой император. Это — всё, что я могу сказать. Я уже сказал, что не доносчик. И не раскрываю чужих тайн.
Два короля и два коня. Победа любого игрока — невозможна.
— Разрешите еще один личный вопрос?
— Я весь ваш, мой император, — без улыбки проронил Барс.
— Вы с Гизелой — из совсем недавно враждовавших кланов. Как же так вышло?
Угадал Евгений или нет?
— У нас нашелся общий враг. Весьма подлый. И я очень удачно спас ее милую младшую сестренку. Если вы намерены пойти моим путем, то сестренки у Юлианы нет. Братишки — тоже. А ее родство с вами — столь же пустой звук, как и мое — с ней.
Барс не бросает слов на ветер. Никаких. И не упомянул бы о своем отцовстве, будь ему действительно всё равно.
И уж точно не стал бы делать столь прозрачных намеков.
— Позвольте и мне вопрос, мой император. Прежде вы ведь вели совсем иную тактику?
— Я часто играл сам с собой за разные стороны. А с живым противником выбирал более осторожную.
— Чтобы, если он изучит вашу досконально, в следующий раз всё равно его разгромить?
Евгений устало улыбнулся:
— Ну или, как любит говорить Юлиана, не проиграть.
Отец не позволил бы вытащить Марию с площади просто так. Взамен он потребовал доказательства верности Евгения. Личного участия в расправе над Константином. И сам сообщил об этом помилованной Марии. С огромным, непередаваемым удовольствием. Особенно его повеселило, как Евгений кинулся ловить падающую сестру, а та еще пыталась его оттолкнуть. С ужасом и отвращением.
В тот день Юли была на стороне Евгения. Когда они вывозили «на прогулку» истекающую кровью Марию. Чтобы скрыть рождение мертвого ребенка у якобы девственной принцессы. Пока отец не передумал с отменой наказания.
Ее любовь с Константином не осталась без последствий. Едва не случившаяся экзекуция на площади — тоже. Не говоря уже о том, что стряслось с ее любимым. По крайней мере, когда изменилась Мария — можно понять. И понять, почему.
А тогда она, еле живая от слабости, проклинала Евгения, называя палачом и садистом. И он решился открыть ей — только ей! — тайну искусства лекаря. Константину лишь чуть надрезали веки. Он будет видеть.
Юли была там. Еще одна тайна спелым яблоком упала ей в подставленные ладони. Юлиане доверяли — и Евгений, и Мария. Полностью. Как той, кто никогда не предаст. С кем выросли вместе. На чьих глазах и расцвела любовь Марии и Константина.
Как самому верному и родному человеку. Забывая, что таких не бывает. Особенно в Мидантии. И особенно во дворце.
Оборотень. Перевертыш. Огромное желание подтащить ее к зеркалу и посмотреть, кто там отразится.
С каких пор она лгала? И зачем?
И кто мешал ей выдать их всех еще тогда? Она погубила бы двоих разом — а сама получила бы фавор и благодарность. Отец бы простил ей всё сразу — и прошлое, и будущее. Еще и наградил бы.
Или Марию ей было жаль? А подставить одного Евгения было тогда невозможно.
Юлиана ждала его в собственных покоях. Куда более роскошной тюрьмы, чем у Константина. Так было всегда.