По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда среди весны въезжаешь в Москву по Можайскому шоссе, столица встречает тебя нежданным чудесным подарком: на многие километры по обеим сторонам дороги тянется замечательная аллея красивых нездешних деревьев, словно бы окутанных зеленым дымом. Это сибирская лиственница — крепкое, долгоживущее дерево с густой, благородной по форме кроной. Я не знаю, кто приживил эту благодать на городскую землю, но по годовым мутовкам можно подсчитать, что аллея посажена не то в последние годы Отечественной войны, не то сразу после победы. Лиственница укоренилась, с каждым годом становится величественнее, осанистее, и каким мерилом измерить ту обыкновенную тихую человеческую радость, которую дают и будут еще много-много лет давать эти плоды труда безвестных наших сограждан?!　

А на развилке Можайского и Рублевского шоссе, должно быть, в те же трудные послевоенные времена была высажена небольшая куртинка елей, сгруппированных продуманно, со вкусом. Ели отмахали уже десяток метров ввысь, радуя глаз проезжих. Летом в этом маленьком лесном уголке играли дети. Но так было до декабря 1965 года. Перед Новым годом какие-то мерзавцы загубили наше общее добро — у деревьев были спилены макушки. Преступники сняли сливки — главную, ростовую часть елей — и, доставив, может быть, временное, на день-два, удовольствие своим чадам и домочадцам, лишили на столетие той самой глубокой человечьей радости, о которой я уже говорил, несметное число людей.　

В последнее время советская общественность все чаще и вдумчивее обращает к проблемам становления человека-гражданина, призывает к использованию надежнейших средств воспитания могучего и плодотворного чувства — чувства Родины. Большой, серьезный, долгожданный разговор идет, в частности, об охране древних памятников культуры нашего народа. А ведь у нас есть живые памятники глубокой старины, которые также необходимо охранять!　

Кто не слышал о реликтовом сибирском кедре? Но только специалисты знают о Толгском и Коряжемском кедровых парках на европейской территории Союза. Однажды я побывал в них. Несколько столетий назад под Ярославлем и Сольвычегодском были заложены кедровые рощи, сотни лет оберегались эти могучие, красивые деревья, и вот сейчас уникальные живые памятники старины оказались ничьими и гибнут. Гибнут не от старости, а от беспризорности.　

Да что там говорить о Ярославле и Сольвычегодске! Мы не умеем дорожить историческими парками и ценными природными ландшафтами даже вблизи таких городов, как Москва. Немногие, например, слышали, что в коломенских садах под Москвой по соседству с прекрасными сооружениями древнерусской архитектуры растут 600-летние дубы. К сожалению, они никем не охраняются, и всему здешнему изумительному русскому пейзажу грозит гибель от планируемой застройки. Заброшен также Царицынский парк, частично застроены Кузьминки, уничтожаются зеленые массивы в районе Тимирязевки в Москве, погиб в Ленинграде прекрасный Шуваловский парк, в котором были вырублены сотни вековых деревьев.　

Памятники старины, о которых я говорю, имеют не только эстетическое и оздоровительное значение. Живая природа в целом играет огромную роль в патриотическом воспитании молодых, да и немолодых людей. Конечно, если ты взрослым приехал на родную речку и вместо светлых струй, вместо золотого сна твоего детства увидел забитую топляком или бесповоротно отравленную промышленными стоками гнилую и вонючую канаву, ты не будешь меньше любить свою родину, но к этой любви прибавятся боль и горечь — чувства неплодотворные, расслабляющие.　

К глубочайшему сожалению, многие люди испытывают сейчас такие чувства, потому что в жизни реально существует очевидный факт: на лике нашей родной земли все больше становится отравленных рек, бездумно спущенных или обедненных ведомственным хищничеством озер, неразумно вырубленных лесов. Тем самым во многих районах подрывается экономика сегодняшнего и завтрашнего дня. Только в Сибири загублены молевым сплавом некоторые рыбные реки. Я уже писал однажды, что за последние десять лет лишь в многолесных районах страны образовались большие незарастающие вырубки и вызывающие горькие чувства гари, что от эрозии почв мы уже сейчас подсчитываем убытки.　

И если все это реальность, то настала пора спокойно и по-деловому противопоставить ей другую реальность — решительные и конкретные меры. Ряд таких мер намечен был в постановлениях партии и правительства. Специальные комиссии Верховного Совета СССР разработали законы о лесах и водах, созданы были Министерство лесного хозяйства РСФСР, Комитет лесного хозяйства Совета Министров СССР.　

Можно высказать много пожеланий об улучшении работы по охране родной природы в школе, в комсомоле, во Всероссийском обществе охраны природы, но, пользуясь случаем, я бы хотел выступить с несколькими конкретными предложениями.　

Молодежь Москвы, например комсомольцы столицы, могла бы не только взять шефство над историческими парками Подмосковья, над реками и водохранилищами. Есть еще одна идея, по-моему, очень увлекательная. Несколько лет назад между Серпуховом и Каширой была выбрана территория для национального парка «Русский лес». Составлен проект, создан лесхоз под названием «Русский лес», но что-то не слышно, чтоб там шли дела хорошо. А почему бы московскому комсомолу не взяться за это благородное дело и не открыть первый в стране национальный парк? Думаю, что это вполне реально.　

Но есть проблемы, которые силами общественности не решить. Вот недавно в Магаданской области спилили для новогоднего праздника редчайший экземпляр аянской ели. Работники музея, на учете которых был этот уникальный экземпляр, сделали только срез с пенька, чтобы будущие поколения магаданцев удивлялись, какие деревья росли когда-то в этих широтах. А надо было не только добиться наказания для тех, кто затеял и осуществил преступление, но и в назидание потомкам рассказать об этом варварстве в пояснительной табличке к музейному экспонату. Но добиваться наказании для расхитителей природных богатств, пресекать их незаконные акции пока очень и очень трудно.　

Много лет ученые и писатели выступают в защиту сибирского кедра, против его хищнической вырубки. Закон об охране природы в РСФСР, принятый в 1960 году, сделал исключение для сибирского кедра, выделив его из всех наших древесных пород, и запретил в кедрачах сплошную вырубку, не обеспечивающую естественного возобновления. Но и закон не помог. За время действия закона лесозаготовители взяли в Сибири и на Дальнем Востоке именно сплошными рубками миллионы кубометров кедровой древесины. И дело тут в том, что исполнение закона возложено сейчас на различные общественные организации, не обладающие правами и властью, а статья 22-я этого закона, согласно которой должны быть разработаны конкретные меры по его исполнению, сама до сего дня не исполняется. И мы никогда не наведем порядка в пользовании природными богатствами, если браконьеры и хищники будут оставаться безнаказанными. Закон по охране природы надо сделать действенным, подкрепив его статьями гражданского и уголовного кодексов.　

Одна из главных бед современного природопользования — ограниченный, узковедомственный подход к богатствам земли. Я писал, в частности, о бездумной вырубке лесозаготовителями водоохранных лесов на Валдае, о причинах и последствиях такого способа хозяйствования. И вообще судьба этого района меня глубоко тревожит. Ведь географические условия русской равнины нельзя сравнивать, скажем, с Западной Европой, реки которой текут с высоких гор и по пересеченной местности. Наши реки берут начало в болотах, лесах, на отлогих холмах и медленно, петляя, текут по слабым почвам. Их так легко истощить и загубить! Кроме того, по гладким нашим местам разгоняются ветры, и расстроенные бессистемными рубками леса уже не останавливают их. Сейчас в Пеновском, Нелидовском и других районах Валдая тысячи гектаров поваленных лесов. Истоки рек еще больше обнажаются, дождевые и вешние воды сходят очень бурно, и реки усыхают. А ведь на Валдае родится множество рек, в том числе Волга, Днепр, Западная Двина…　

В последние годы природа Валдая стала объектом неслыханного эксперимента еще одного ведомства. Я имею в виду так называемую химизацию водоемов. Не сброс в особо ценные водораздельные озера и реки промышленных отходов, а искусственное их отравление. Да, да! За короткий срок были отравлены полихлорпиненом многие озера Валдайской возвышенности. Это дорогостоящее (тридцать рублей на каждый гектар акватории) «мероприятие» уничтожило в озерах все живое. Зачем, спрашивается? Затем, чтобы, уничтожив все живое, потом запустить туда печорскую пелядь, потом ждать не менее пяти лет, пока эта рыба достигнет товарного размера. Наши рыбники, завалившие тюлькой и килькой рынок, в данном случае сочли «сорной» рыбой окуня, язя, судака, леща, щуку, плотву и называют свою очень сомнительную затею «очисткой» озер. Из «очищенного» озера нельзя пить ни людям, ни животным, химикаты уничтожили даже раков — этот редкий по нынешним временам деликатес.　

Судя по письмам с Валдая, рыбники вообще бесчинствуют в этом районе. В 1965 году они отравили хлорной известью реку Валданку, текущую в озеро Ильмень, спустили химикаты в озера, из которых есть сток в реки Мета и Волга, причем добытую таким способом рыбу записали в план и продали, а мелкую выбросили. Однажды на встрече в «Литературной газете» Л. М. Леонов показал присланную ему сеть, через которую, как он выразился, «даже вирус не пролезет». Насчет вируса — не знаю, а валдайские рыбозаготовители для аврального выполнения плана иногда пользуются сетями, в ячейки которых не пролезет карандаш.　

Я рассказал о «подвигах» лесозаготовителей и рыбников на Валдае для того, чтобы яснее стал вред ведомственной, хищнической эксплуатации природных ресурсов. И все чаще раздаются голоса о необходимости научного, комплексного подхода к использованию природных богатств, все большее число людей приходит к выводу, что надо иметь государственный орган по охране природы, который координировал и решал бы спорные и сложные проблемы природопользования, пресекал бы крупномасштабные эксперименты с природой вроде химизации озер. Я убежден, что такой облеченный правами орган не допустил бы ведомственного волюнтаризма и субъективизма, тех гордиевых узлов, которые завязаны сейчас различными ведомствами, например, на Байкале, Севане, Валдае. Я убежден, что в нашем обществе, в нашем государственном аппарате должны работать люди, для которых охрана природы, вечного источника всех наших благ, была бы служебной обязанностью, а не только делом совести или доброй воли.　

1966

Поющие пески

Нет, я не о тех песках, что поют нежно и зазывно, перемещаясь под ветрами и собственной тяжестью. Сегодня я глух к этим редким звукам пустыни, потому что услышал здесь новую песню…　

Да что хорошего-то, если разобраться, в этих сыпучих песках? Вот как описывал их в конце прошлого века очевидец:

О какой пустыне идет речь? Гоби, Калахари, Каракумах? Нет. Возьмите атлас, найдите низовья Днепра, и здесь, на его левобережной стороне, вы увидите географическое обозначение: «Алешковские пески». Да, на Украине, в этой хлебородной, яблоневой республике, есть пустыня. И немаленькая, небезобидная. Еще в 1887 году «Лесной журнал» писал:

И вот мы едем по Алешковским пескам. Наш двухдиферный «газик» мягко плывет по дороге, если можно так назвать две глубокие борозды, заполненные рыхлым, сухим и горячим песком. Мы буксуем даже на усиленном режиме двигателя, кардан все время садится на вязкую массу, в кабине трудно дышать от жары и бензинных паров. Впереди вздымается высокий бархан, и надо разгоняться, чтобы взять перевал. Мотор ноет, вот-вот сорвет себе сердце, машина тяжко дышит, подгребая под себя сыпучий песок, юзит на спусках, мотается из стороны в сторону. Никакой другой дороги здесь существовать не может, и мы бросили ее, поехали прямо по барханам. На одном из них остановились. Горячий воздух, желтые бугры во все концы. По наветренному склону неясные кривые письмена — следы гадюк. Редкие былинки песчаного овса, еще какие-то колючие травинки, жалкие кустики шелюги. А у волнистой линии горизонта, там, откуда течет этот обжигающий воздух, желто-серый столб — смерч. Самая настоящая пустыня…　

Признаться, я всего этого не ожидал, и мне, привыкшему к влажной сибирской тайге и прохладе подмосковных лесов, было тут неуютно.　

— А теперь правей надо брать, — сказал Владимир Николаевич водителю. — Во-он на ту вешку…　

Владимир Николаевич Виноградов — здешний ученый, доктор сельскохозяйственных наук. Жарища эта ему нипочем, он оживлен, говорит интересно, увлеченно. И все о песках.　

Несчетные века стремил себя сюда могучий праДнепр. Под влиянием вращения Земли отклонялся вправо, оставляя чистые кварцевые наносы. Семь крупных песчаных арен вместе с межаренными супесями занимают сейчас площадь в двести тысяч гектаров. На полтораста километров — от Каховки до берега Черного моря — лежит эта мертвая зона, много раз переработанная ветрами, принявшая к нашим дням безрадостный вид барханной пустыни. Трудно здесь всему живому. Поверхность песка накаляется, бывает, до семидесяти семи градусов по Цельсию. Осадков очень мало и в особо злые годы составляет менее 130 миллиметров в год. На памяти у всех лето, когда за три с половиной месяца не упало ни капли дождя…　

Бросовая, гиблая земля. Что ни посади — высушит, сожжет, засыплет песком. И зачем, собственно, сажать, если вокруг этой пустыни лежат жирные земли, в которые можно вкладывать труд с хорошей отдачей? Но ведь родная земля, какой бы она ни была, всегда мила, и ее надо выручать, если попала в беду. К тому же Алешковские пески — вечная угроза пашням, пастбищам, колодцам, селам, поймам, дорогам, плавням, Днепровскому лиману. Преобладающие здесь восточные ветры гонят пески на город Цюрупинск, бывшие Алешки… Стоп!..　

Я написал «гонят», хотя пора этот глагол употребить в прошедшем времени. Подошел срок погромче сказать о необыкновенном подвиге обыкновенных наших героев — лесоводов Херсонщины.