Казнь короля Карла I. Жертва Великого мятежа: суд над монархом и его смерть. 1647–1649: читать начало книги онлайн

Он родился на год раньше короля Карла в семье небольшого землевладельца, которая сначала накопила, а потом потеряла значительные богатства со времен Реформации. Кромвели были родом из Уэльса, потомками Моргана Уильямса, хозяина гостиницы и пивовара из Патни, который женился на сестре Томаса Кромвеля, советника Генриха VIII и светского архитектора Реформации. Они взяли его имя из благодарности и уважения к человеку, по отношению к которому немногие, кроме них, испытывали эти чувства.

После тридцати лет Оливер Кромвель пережил сильное потрясение и облегчение духовного обращения и с того момента руководствовался в своем поведении молитвой и Писанием. Будучи членом парламента в начальные годы правления короля Карла, он выступал в оппозиции двору. Он был скорее добросовестным и серьезным, нежели влиятельным парламентарием в первые месяцы работы парламента, который в 1640 г. начал совершать яростные нападки на короля и его советников, кульминацией которых стала гражданская война. Но он был связан со многими лидерами пуританской оппозиции узами родства и брака, и когда парламенту понадобились силы для ведения войны, то немедленно собрал конный отряд.

Неожиданно в ходе войны обнаружился его природный талант. Его методы обучения преобразили его грубых сельских рекрутов в дисциплинированных солдат. Он настаивал на продвижении их по службе по заслугам независимо от социального положения. Под его влиянием те, которых он называл «простыми командирами в мундирах из грубой шерсти», поднимались до высоких чинов. Роялисты глумились над полковником Томасом Харрисом, когда-то служившим в юридической конторе, над полковником Томасом Прайдом, в прошлом якобы ломовым извозчиком, корнетом Джорджем Джойсом – отважным маленьким портным, который лично арестовал короля.

Качество выучки его армии нельзя было отрицать. «В Европе нет солдат, лучше этих», – сказал опытный шотландский профессионал накануне сражения при Марстон-Муре. После этой большой победы 2 июля 1644 г. отличная репутация Кромвеля была обеспечена. Под его влиянием парламент консолидировал свои силы, создав Армию нового образца – национальную силу, в которой господствовали его представления об обучении, дисциплине и продвижении по службе и преобладали религиозные воззрения индепендентов.

Они сделали Томаса Ферфакса главнокомандующим. Он был наследником огромного поместья в Йоркшире и самым выдающимся профессиональным военным в стране. Он назначил Кромвеля своим генерал-лейтенантом кавалерии, и вместе они привели эту Армию нового образца к победе. К весне 1646 г. король Карл бежал, чтобы сдаться на милость шотландцев, и война закончилась.

Едва закончились боевые действия, как между армией и парламентом возникло напряжение, а также между ними обоими и их союзниками в Шотландии. В качестве пленника король был ценным активом в этой трехсторонней холодной войне угроз и сделок. Сначала шотландцы передали его английскому парламенту в обмен на плату своим войскам. Имея в своих руках короля, парламент, в котором доминировали пресвитерианцы, попытался распустить армию, которой он боялся как инструмента индепендентов и которой не хотел и не имел возможности платить. В разгар ссоры между армией и парламентом король был захвачен отрядом солдат под командованием корнета Джойса и с триумфом привезен в штаб армии. Повсеместно люди верили, что именно Кромвель инспирировал эти действия.

Ферфакс и Кромвель со всеми изъявлениями дружелюбия перевезли короля в его дворец Хэмптон-Корт, оккупировали Лондон, изгнали из парламента ряд пресвитерианцев, обеспечили индепендентам большинство и начали вести с королем переговоры о мире на своих условиях. Но король не доверял им и сбежал, прежде чем договор был заключен, но вновь был схвачен на острове Уайт. Его неосмотрительные действия оказались фатальными для договора и, в конечном итоге, для него самого.

Репутация Кромвеля среди его сторонников подверглась риску из-за этой безуспешной инициативы короля. Ходили слухи о предательстве и вспышке мятежа. Но во время боевых действий в 1648 г. он вернул и укрепил свою репутацию благодаря скорости и мастерству, с которыми он погасил восстания роялистов и шотландских захватчиков. В Престоне его армия перехитрила и разгромила армии, в три раза превосходившие ее по численности. Это была самая удивительная из всех ее побед, и у нее не хватало людей, чтобы сторожить пленных.

Ферфакс сыграл гораздо менее впечатляющую роль на юго-востоке во время долгой осады Колчестера. Кромвель был признанным героем второй гражданской войны и обладал самым сильным влиянием в армии, и поэтому в надвигающемся кризисе стал человеком, чья воля должна была восторжествовать.

Именно к этому грозному кузену теперь обратился за советом Роберт Хэммонд, охранявший короля на острове Уайт.

Ответом Кромвеля было бескомпромиссное осуждение Ньюпортского договора. «Загляни в свое сердце, – написал он Хэммонду, – там множатся искушения… Мир хорош лишь тогда, когда мы получаем его из рук Отца нашего; опасно хватать его, а опаснее всего – идти против воли Господа, чтобы добиться его». Поражение роялистов, по его утверждению, было верным знаком того, что Бог покинул короля.

Несколькими днями позже он собрал своих офицеров на Севере. Они объявили о своей солидарности с остальной армией в осуждении этого договора и потребовали, чтобы свершилось правосудие «над всеми, кем бы они ни были». Это был первый официальный намек на то, какую позицию занял Кромвель.

Естественно, Кромвель осуждал договор. Он принимал участие в армейском совещании накануне второй гражданской войны, участники которого заклеймили Карла как человека, виновного в пролитии крови, и поклялись предать его суду за убийства своих подданных. Поэтому он согласился с необходимостью суда над королем еще в мае предыдущего года. Но был глубоко озабочен, чтобы свершилось как человеческое, так и Божественное правосудие, насколько возможно, в рамках парламентского правления и английского общего права.

Эта озабоченность юридическим аспектом дела была характерна для Кромвеля, и, по-видимому, объясняет его явную нерешительность в течение последующих недель. Он никогда не сомневался в необходимости призвать короля к ответу. Но, видимо, стратегия, которую он планировал применить для достижения этой цели, отличалась от той, к которой советовали прибегнуть и навязывали ему некоторые его сподвижники. Поэтому в более медленной и сложной сфере политики он был вынужден (как зачастую и на поле боя) изменить свой план ввиду неожиданных и иногда нежелательных обстоятельств.

Армии было не впервой брать под свой контроль парламент. Восемнадцатью месяцами ранее, когда парламент отказался удовлетворить требование солдат уплатить им жалованье, они пошли походом на Лондон и распугали своих главных оппонентов в палате общин. Но этому походу предшествовало прямое обращение к армии со стороны ее сторонников в парламенте, возглавляемых спикером. Таким образом, ее действия могли быть истолкованы скорее как освобождение парламента, предпринятое по просьбе его членов, нежели как неконституционное вмешательство в управление страной.

Кажется возможным, что Кромвель снова надеялся на какие-то такие последствия происходящих событий. У пресвитерианцев на тот момент было отнюдь не подавляющее большинство даже в палате общин. После окончания войны армейские офицеры, которые также были членами парламента (около двадцати из них), должны были занять в нем свои места. Их голоса, прибавленные к голосам их гражданских коллег, должны были практически уравнять число сторонников и противников армии в палате общин. Не было ничего невозможного, если бы они воспользовались шансом провалить Ньюпортский договор при голосовании в парламенте, чтобы армию призвали на защиту.

Безусловно, в своем письме к Хэммонду Кромвель был озабочен тем, чтобы показать, что у меньшинства в парламенте есть право и обязанность взять власть в свои руки. Но время еще не пришло, и Кромвель, оставшись на Севере, возможно, надеялся воспрепятствовать преждевременным действиям своих сподвижников на Юге.

Если так, то это ему не удалось. Айртону и другим – стойкому республиканцу Эдмунду Ладлоу, фанатичному Харрисону – казалось, что промедление опасно. Если армия не утвердит свою власть над парламентом и не сломает силой этот договор, они могут опоздать. Харрисон доказывал: «Мы полностью понимаем, что договор между королем и парламентом почти заключен, и после заключения оного по приказу короля и парламента армия будет распущена; и если мы исполним его, то будем неизбежно уничтожены… а если мы не разойдемся, то актом парламента будем объявлены предателями и единственным препятствием на пути установления мира в государстве».

В отсутствие Кромвеля «рулевым» был Айртон. Главнокомандующий лорд Ферфакс играл малоэффективную роль. Его суждения на войне были точны и быстры, но политика для него была темным лесом. По традиции он уважал парламент и поддержал бы Ньюпортский договор, но, как и любой хороший военачальник, он был в ярости от дурного обращения парламента с его армией. Выплата жалованья всегда задерживалась, и его люди жили на квартирах за счет гражданских лиц. Из-за такой деспотичной организации гражданское население было вынуждено кормить и размещать войска и при этом платить парламенту еженедельные взносы на войну. Такая чудовищная несправедливость возмущала солдат почти так же, как и их невольных хозяев. В конце концов они были англичанами, которые воевали за свободу народа, по крайней мере, так им было сказано. Теперь, когда они оказались навязанным бременем своим соотечественникам, это было не то, чего они ожидали.

Ферфакс ненавидел несправедливость, гордился своими войсками и знал об их заслугах. Он разрывался между своей естественной верностью парламенту и своим долгом перед солдатами. Он также находился в состоянии сильной растерянности из-за реальных намерений Айртона и других своих властолюбивых подчиненных.

Большую часть октября Айртон провел в частичном уединении в Виндзоре за составлением Великой ремонстрации от имени армии парламенту. Презентация этого документа, который денонсировал договор и требовал суда над королем, ускорила наступление перелома. К началу ноября он уже лежал перед Ферфаксом и его Советом офицеров, а Айртон настоятельно побуждал к немедленным действиям. Ферфакс медлил и был не одинок в своих сомнениях. В конце концов они решили отложить этот ультиматум парламенту и еще раз попытаться напрямую обратиться к королю.

Айртон согласился с большой готовностью, вероятно, потому, что знал, что это ни к чему не приведет. Предложения, переданные Ферфаксом и его Советом, шли гораздо дальше, чем какие-либо предложения, выдвинутые уполномоченными парламента в Ньюпорте. Военные заявляли, что они вернут королю «безопасное положение, честь и свободу», если он согласится на регулярные, раз в два года, выборы в парламент, который будет контролировать армию и все вопросы, связанные с обороной, и назначение главных министров. Фактически, Карл должен был отказаться быть королем в том смысле, в каком он это понимал, и стать просто главным официальным лицом в стране, управляемой парламентом.

Айртон из предосторожности сопроводил этот документ королю личным письмом к полковнику Хэммонду, в котором настоятельно просил не спускать глаз с пленника. Невозможно, чтобы Карл не увидел в этих условиях окончательный ультиматум, предупреждение о том, что армия уже предрешила его судьбу, и, вероятно, о том, чтобы он не пытался совершить побег.

Этот документ король получил, понял и отверг 16 ноября в Ньюпорте. Он упорно строил планы побега, но Хэммонд был невероятно бдителен. К тому моменту, когда архиепископ Ашер читал свою проповедь в день рождения короля, тот уже знал, что близится его главное испытание, и готовился встретить его, как подобает королю и христианину.

Ферфакс больше не мог сдерживать требования солдат суда над королем. Возможно, он уже и не хотел делать этого, так как, вероятно, все еще неправильно представлял себе намерения армии. Также, возможно, думал, что планируемый суд над королем – это всего лишь еще одно затягивание гаек, чтобы вынудить Карла после двух лет проволочек уступить то, от чего он всегда отказывался; это был жестокий, но необходимый трюк, чтобы страхом и силой добиться урегулирования, которого ни парламент, ни армия не сумели добиться доводами.

Разве Генри Айртон – намеренно или случайно? – не написал в конце прошения о свершении правосудия, подписанного его полком, одну странную двусмысленную фразу: «Пока с него не будет снята вина за пролитие крови невинных»? Разве это не указывает, что признание короля виновным не было предрешенным? Что был возможен иной исход – повиновение, оправдание, примирение?

Похоже, у самого Айртона не было подобных мыслей. Но у других были. Почти до самого последнего момента были те, кто уверенно утверждал, что суд не может закончиться смертью короля. Ферфакс был одним из них, по крайней мере некоторое время.

Вера в это объясняет ту легкость – почти рвение, – с которой он шел по пути, проложенному для него Айртоном. После того как король отверг их предложение, Совет офицеров собрался вновь, принял составленную Айртоном Ремонстрацию и отослал ее в парламент. Ферфакс подписал сопроводительное письмо спикеру, в котором настаивал, чтобы тот представил ее на рассмотрение палаты общин безотлагательно.

Этот очень длинный документ осуждал политику, проводимую королем, разоблачал глупость попыток вести с ним переговоры, суммировал планы армии добиться справедливости, мира и реформ и открыто требовал, «чтобы главный и величайший источник наших бед, король, по поручению, приказам или наущению которого, от чьего имени и в исключительных интересах которого велись все наши войны и случались несчастья со всеми сопутствующими страданиями, был быстро предан правосудию за предательство, кровь и беды, в которых он виновен».

Эта Ремонстрация была привезена в Вестминстер 20 ноября группой делегированных офицеров во главе с грозным полковником Айзеком Юэром, который отличился в недавней войне, взяв замок Чепстоу и убив его коменданта. Члены пресвитерианской фракции в палате общин должны были после прочтения слов, осуждавших их договор, и призывов к свершению правосудия над королем понять, что судный час пробил и для них, и для короля. Но они с отчаянным упорством тянули время и отказывались обсуждать этот документ в течение недели. Полковник Юэр и его коллеги-офицеры приняли эту новость спокойно, но некоторые сопровождавшие их солдаты подкарауливали членов палаты после окончания заседаний и преследовали их до дома, выкрикивая угрозы.