Князь Русской Америки. Д. П. Максутов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПОДСТРОЧНИК для поэмы

Настоящее биографическое повествование уместно назвать подстрочником для поэмы. Автор очень надеется, что его труд будет востребован хорошими беллетристами для написания исторического романа о русской жизни в Америке. Придет талантливый литератор с хорошим историческим образованием, наделенный даром воображения, обладающий стилем. Он и оживит Дмитрия Максутова и его современников. Хорошо бы это был какой-нибудь Иванов или Петров, Коршунов или Уткин, живущий где-нибудь в Перми или Петропавловске. Он подкрасит портрет князя, наделит характерами его друзей и врагов, жен и детей, закружит их в новом хороводе событий. Придаст сюжет и интригу этой «хронике», не более скучной и бессюжетной, чем сама жизнь.

Сегодня есть множество «книг для чтения» по истории: фундаментальных и скандальных, добросовестно скучных и авантюрно увлекательных. Современная техника позволяет быстро находить нужные материалы, легко читать и даже слушать их. Но это всего лишь разрозненные знания. Исторические представления народа в большей мере формирует другая литература — художественная: проза, поэзия, пьесы. На сотню найдется один, который читал труды по истории Франции XVII в. Но также найдется на сотню только один, не читавший Дюма-отца. франция для многих остается страной «Трех мушкетеров». Найдется один на тысячу, который слушает в автомобиле исторические лекции В. Ключевского. Фильм «Иван Грозный» смотрели многие, а комедию «Иван Васильевич меняет профессию» знает почти все население нынешней России.

Добросовестное описание случайностей частной жизни одного человека предусматривает и описание самой эпохи. Поэтому автор в своем исследовании опирался на труды классиков, отдавших Русской Америке свои талант и страсть.

Первые русские публикации о Новом Свете носили приключенческий и одновременно научно-публицистический характер. Например, «Российского купца именитого Рыльского гражданина Григория Шелихова первое странствие с 1783 по 1787 г. из Охотска по Восточному океану к Американским берегам». Наверное, даже это столь длинное название книги нельзя считать полным. В начале XIX в. отечественная публика охотно принимала произведения эпистолярного жанра. Появлялись различные письма русских путешественников. Русские писали о путешествиях по Европе и по Сибири, о пересечении хребтов и океанов. Не рекомендовалось только писать о путешествиях из Петербурга в Москву. Остальные маршруты цензура, как правило, пропускала. Свои заметки о путешествиях, порой многократных, моряки и негоцианты стремились издавать. Казалось, еще немного — и появится русский роман, герои которого будут жить и в Новом Свете. Роман, имея готовых героев, ждал гения. Он и сегодня, порядком подрастеряв героев, ждет Автора.

Александр Сергеевич Пушкин стал собирать описания земель камчатской и американской непростительно поздно. Он ни разу не посылал своих героев дальше острова Буяна. Но принес в жертву морской стихии своего лицейского друга Ф. Матюшкина, ставшего соплавателем Ф. Врангеля. Близкий А. Пушкину литератор и библиофил, мастер эпиграммы С. Соболевский одно из своих произведений в 1857 г. начал так: «Честные господа — не в Россе ль?» К тому времени крепость Росс в Калифорнии была не только самым далеким от столицы российским поселением, но и далекой историей. Выбранное емкое сравнение, разумеется, находилось в плену рифмы, но довольно точно указывало на тщетность попыток найти честных людей в России.

Традиции «американского» русского романа мог бы создать Н. Некрасов. Но не создал. Действие его книги «Три страны света» захватывает и Русскую Америку. Совсем чуть-чуть. Одна из глав так и называется «Похождения Никиты Хребтова с пятью товарищами в Камчатке и в Русской Америке». Публика не разобралась, с кем писал роман Николай Алексеевич, с музой-соавтором или соавтором-му-зой. Трудно сказать, какие главы принадлежат перу маститого литератора, а что Авдотье Панаевой (псевдоним Н. Станицкий). Роман, появившийся в 1848 г., не оставил заметного следа в русской литературе. Никто не стремился присвоить себе его авторство, как делал герой Н. Гоголя Хлестаков с историческими сочинениями господина Загоскина: «Ах да, это правда: это точно Загоскина; а есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой». Автор позволил себе процитировать реплику из известной комедии только потому, что сам князь Дмитрий Петрович Максутов, герой настоящего повествования, относился к ней очень уважительно.

«Русская американская» беллетристика так и не сформировалась, когда Россия еще присутствовала в Америке. Не стала она достоянием массовой читательской аудитории и сегодня. Хотя российским читателям знакомы имена романистов, таких как И. Кратт, С. Марков, А. Кудря, писавших об освоении Аляски. К сожалению, в русской литературе нет масштабных «американских» произведений, которыми бы зачитывались поколения романтиков. Нет авторов — кумиров молодежи. В англоязычной литературе такие авторы есть: Майн Рид, Фенимор Купер, Джек Лондон. Великолепные персонажи индейцев создал немецкий романист XIX в. Карл Май. Эти «вожди апачей», вдохновлявшие колонизаторов Второго и Третьего рейхов, дожили до кинематографического воплощения в восточногерманских вестернах.

В нашей стране «Русская Америка» все чаще появляется на страницах книг и на театральных подмостках. Государственной премии СССР за 1978 г. был удостоен поэтический сборник А. Вознесенского «Витражных дел мастер», где одна глава (скол) посвящена Русской Америке. С 80-х гг. прошлого века не сходит со сцены рок-опера А. Рыбникова «Юнона и Авось». Силой таланта художественных интерпретаторов прошлого исторические герои становятся близки современникам, хотя поступаются своей историчностью.

Академический интерес к активности России в Тихом океане не ослабевал никогда, но существовал в плоскости, не пересекавшейся с художественной литературой. Потому и бытовало мнение, что Русская Америка подзабыта. Могли бы как-то оживить народную память юбилеи, как, например, своевременно припомненное 800-летие Москвы. Но 200-летие открытия русскими Северо-Западной Америки пришлось на лето 1941 г. Объяснять не надо, что тогда было не до юбилеев. А ведь готовились, судя по работам советского историка

Семеня Бенциановича Окуня конца 30-х гг. прошлого века Да и одно из последних довоенных заседаний Российского географического общества, состоявшееся 17 июня 1941 г., было посвящено Русской Америке. Печальная дата — столетие передачи Аляски в октябре 1967 г.— была вытеснена радостным пятидесятилетием Великой Октябрьской революции. 200-летний юбилей Российско-Американской компании пришелся на 1999 г., когда великая страна еще не оправилась после распада. На этом фоне территориальные потери России в Америке могли показаться смешными.

Так и не соединилась академическая «русско-американская» литература с художественной. Зато между ними нашла свою нишу легковесная однодневная публицистика, паразитирующая на глубоких исторических исследованиях, завлекающая лихостью стиля и легкостью мысли.

Российских специалистов по Русской Америке можно очень условно разделить на три поколения: «ушедшие», такие как С. Окунь, А. Окладников, А. Алексеев; нынешние «непререкаемые авторитеты» (без тени иронии), такие как Н. Болховитинов, Б. Полевой, С. Федорова; и относительно «молодые», такие как А. Гринев, А. Истомин, А. Петров. Фундаментальные работы этих ученых имеют высокий индекс цитирования и издаются устоявшимися научными сообществами в нашей стране и за рубежом. Автор искренне благодарен этим людям за то, что они не уклонялись от общения с ним.

Наиболее глубокие системные исследования феномена Русской Америки проводятся в Институте всеобщей истории РАН и Центре североамериканских исследований. Библиография по Русской Америке за последнюю четверть прошлого века и пять лет нынешнего насчитывает десятки томов. Но мало кому удается избежать ссылок на труды ученых, объединенных страстью и настойчивостью академика РАН Н. Болховитинова.

Многие писали и пишут о русском периоде Аляски, не связывая себя с планами научных учреждений, на свой страх и риск как свободные художники (free-lancers). Такие профессионалы, как С. Марков, В. Песков, Л. Свердлов, известны как весьма уважаемые публицисты. Иных, менее уважаемых, автор не упомянул и смог удержаться от рекомендаций вроде «этого вообще не читайте». К сожалению, именно в публицистике очень часто появляются кальки переводов с английского. Так, Главный правитель становится губернатором, а его жена-княгиня превращается в принцессу. Часто историческая публицистика грешит советами, предостережениями и угрозами деятелям прошедших эпох.

Серьезные американисты вряд ли найдут в настоящей книге что-то принципиально новое для себя и вряд ли будут преследовать автора за некорректное цитирование. С большинством из них автор находится в отношениях приязни.

Разумеется, весомый вклад в разработку русско-американской темы внесли североамериканские историки и интерпретаторы. Это ведь история их страны. Из большого числа известных специалистов по Русской Америке автор ограничится упоминанием только двоих, которых знал лично и которым обязан отдать дань памяти. Самым большим авторитетом по биографиям русских, осваивавших Аляску, мировое научное сообщество признает Ричарда Пирса. Стараниями этого профессора Аляскинского университета (город Фэрбенкс) был составлен Биографический словарь Русской Америки, переведены и изданы многие работы российских специалистов. Впервые автор узнал о Дмитрии Максутове в конце 80-х гг. прошлого века на страницах книги Р. Пирса «Строители Аляски: Русские правители. 1818—1867». Самому Р. Пирсу автор был представлен С. Федоровой.

С американцем русского происхождения Виктором Порфирьеви-чем Петровым, работавшим в свое время на Госдепартамент, автор познакомился во время экспедиции в города Тотьму и Великий Устюг Вологодской области — «метрополию» Русской Америки. Этот русский американец всем своим творчеством стремился доказать, что наши соотечественники — такие же полноправные созидатели Соединенных Штатов, как и белые англосаксонские протестанты. Правда, самого В. Петрова, въехавшего в США из китайско-русского города Харбин, американский иммиграционный чиновник записал: белый китаец.

Русско-американский профессор В. Петров дал сдержанно высокую оценку автору. Правда, не за первые публикации о Д. Максутове, а за игру на фортепиано в салоне экспедиционного судна. Мол, что это за Ван Клиберн объявился во втором часу ночи.

Когда Плутарх принимался за свои сравнительные биографии, он хотел показать, что почти добровольно вошедшая в состав Римской империи Греция внесла вклад в общее дело своими героями и богами, не уступающими римским. Уникальная история Аляски дает возможность Плутархам нашего времени показать общих для России и Соединенных Штатов героев, их общий вклад в историю двух стран.

^^

Князь Д. Максутов и его предместники не могут быть исключены из американской истории. Хотя следует признать, что сегодня интерес к русской странице своей истории в Соединенных Штатах, мягко говоря, не поощряется. Американцы в последнее время стали воспринимать русское историческое наследие преимущественно в контексте влияния на аборигенов. Ну, хоть так не забывают.

В составлении исторической биографии есть два относительно проторенных пути: писать по рубрикам или по годам. Первый путь подразумевает выделение в отдельное рассмотрение родословной, службы, личной жизни, взаимоотношений и прочих связей. Разделы можно дополнить рассказами очевидцев, признаниями и самооговорами. Это очень эффективный путь составления досье на современников. Автор когда-то освоил, как изучать живущих, наблюдая за ними, устанавливая существенные контакты, изучая документы. Но анализ, не подкрепленный синтезом, на выходе зачастую порождает исторических Франкенштейнов. Уставший от «расчлененки» в повседневной жизни, автор пошел вторым путем и выбрал традиционную хронику.

К сожалению, пришлось пренебречь заветом отечественной исторической школы — рассказывать об истории Куликовской битвы или Русской Америки так, как если сам не знаешь, чем это все кончится. Вроде и так все знают, чем кончилось. Но автора оправдывает только вера в то, что «генетическая» русская прививка пошла американцам на пользу, а Русская Америка вовсе не кончилась. Не удалось в полной мере показать события тех лет глазами самого героя. Пришлось давать минимальные закадровые комментарии масштабным событиям, прессовать время через будущее в прошедшем.

Многолетнее знакомство с Татьяной Дмитриевной Максутовой, праправнучкой последнего Главного правителя Русской Америки, исключает всякие подозрения в беспристрастности автора, взявшегося изложить эту семейную хронику. Княжна Татьяна Дмитриевна систематизировала и «рассекретила» семейный архив. Без ее участия эта книга вообще не могла быть написана.

Дело в том, что ее отец Дмитрий Дмитриевич Максутов, член-корреспондент АН СССР, гордость отечественной оптики, постоянно опасался за свою семью. Бывший белый офицер мог оказаться репрессированным в любой день и час. В свою очередь, его отец, страшно сказать, был офицером-белоэмигрантом, а дед — тот самый Главный правитель Русской Америки — царским адмиралом.

Все это заставляло советского астронома прятать и редактировать семейные архивы. Он тщательно ретушировал погоны на семейных фотографиях морских офицеров, хранил многие исторические документы подальше от чужих глаз.

Момент, когда советский астроном с мировым именем перестал опасаться репрессий, можно установить достаточно точно по рассказу Александра Борщаговского. Рассказ в данном случае — не литературный жанр, а беседа маститого писателя с автором этих строк. Александр Михайлович заканчивал роман «Русский флаг», посвященный обороне Петропавловска от англо-французской эскадры, к столетию славных событий. Он был вынужден несколько торопиться, поэтому пренебрег отдельными деталями.

Уместно привести весьма искусственную конструкцию А. Борщаговского, где характеры и мировоззрение братьев Максутовых разнятся по произволу романиста: «На фрегате Дмитрия и Александра считают родными братьями: оба они Максутовы и оба Петровичи. В действительности же Дмитрий, троюродный брат Александра, осиротел в раннем детстве, был взят в дом князя Петра Ивановича Максутова и усыновлен. ...Александр и Дмитрий не только росли вместе, они вместе обучались в Морском корпусе, — честолюбивый Александр отстал от Дмитрия в производстве в мичманы всего на несколько месяцев. Но люди они совсем разные. Один — живой и общительный, другой желчный, ироничный, порою несносный педант и ментор. Старший — душа нараспашку, гусарская вольница; младший — безупречный офицер, подтянутый, строгий. Дмитрий склонен забывать о дистанции, отделяющей его от матросов; у Александра эта дистанция в холодном взгляде, в резкости тона, в сухости, с которой он разговаривает с нижними чинами. Дмитрий — поэтическая натура, песенник; Александр — искусный, но холодный музыкант». Примечательно, что персонажи получают маски на самых первых страницах романа, как замечания для господ актеров в пьесе. Приведенные характеристики и биографии братьев Максутовых, мягко говоря, далеки от действительности, но не оскорбляют героев и позволяют решить какую-то художественную задачу. Силой мастерства А. Борщаговского было достигнуто главное: князья Максутовы вошли в пантеон героев Отечества.

Не сразу об этом узнал внук прославленного адмирала. Будучи в Крыму в 1955 г., Дмитрий Дмитриевич Максутов добирался из Симферополя в Ялту на такси. Водитель притормозил, чтобы подсадить