Рустем всё хворал. Дима помог Жамила́ и Асату подправить печь, забить снаружи сломанное окно, подвезти корм для лошадей и на следующий день уехал в штаб Вихрева.
В ноябре повалил снег. Шёл он несколько дней подряд. Затем пошли бураны, и занесённая сугробами заимка, казалось, сливалась с белоснежным фоном степи. В начале декабря, когда установилась ясная морозная погода, Асат выехал в шестой аул погостить к родственникам матери. На заимке остались Рустем, Асыл и Жамила́. Потекли однообразные дни.
Однажды, в середине декабря, на заимку прискакал на коне Муса. Партизан был тяжело ранен, с помощью Рустема он с трудом слез с коня.
— Спрячь меня, ак-сакал! — обратился он к старику и, опираясь на его плечо, вошёл в жилище. Асыл и Жамила́ при виде раненого поспешно поднялись с нар. Помогли ему снять верхнюю одежду и уложили в постель.
— Был бой с аллаш-ордынцами и белоказаками. Отряд Болата отступил на Сару. Я с группой партизан был отрезан от своих, спастись удалось немногим.
Голова Мусы опустилась на подушку. Закрыв глаза, он долго лежал молча.
— Газез остался жив, он с Болатом. — произнёс чуть слышно раненый и посмотрел на побледневшую Жамила́. — Не беспокойся. Он в безопасности.
Дыхание Мусы было прерывистым.
— Пить! — прошептал он едва слышно.
Асыл подошла к кадке с водой и, зачерпнув ковш, поднесла к губам Мусы. Раненый пил с перерывами.
— Асыл, расстегни мне ворот. — Муса оттянул воротник гимнастёрки, точно он мешал ему дышать. Пальцы девушки проворно забегали по пуговицам одежды, вскоре она увидела на груди Мусы пропитанное кровью партизанское знамя. Освободив осторожно, с помощью Жамила́ знамя, Асыл бережно положила его рядом с Мусой.
— Асыл, ты передашь это знамя отряду…
Муса закрыл глаза. К утру славного партизана не стало.
На следующий день Асыл выехала к верховьям Сары, где, по словам Мусы, должен быть партизанский отряд.
…Было холодно, зимнее солнце светило ярко, но не грело. На небе ни облачка. В полдень Асыл проехала глубокую балку и, поднявшись на возвышенность, огляделась. Кругом лежала безлюдная равнина, занесённая снегом. Тишина. Лишь под ногами коня с лёгким шуршанием катился мелкий снег. Начиналась позёмка — первый признак приближавшегося бурана, но небосклон был попрежнему чист и ясен.
Продолжая свой путь, Асыл порою ощупывала партизанское знамя, спрятанное под одеждой.
Заметив большое белое облако, Асыл стала поторапливать коня. Поднимался ветер. По степи заходили небольшие снежные вихри. Ветер усиливался. До места, где, по предположению Асыл, должен быть отряд Болата, было вёрст восемь.
Неожиданно налетевший снежный шквал чуть не сбросил всадницу с коня, и тот остановился. Снег шёл плотной стеной, казалось, что он хлестал сверху, снизу и с боков. Асыл с усилием повернула лошадь против ветра и, понукая её, стала медленно продвигаться вперёд. Разыгралась одна из тех снежных бурь, от которых часто гибнут люди и животные, застигнутые в степи. Солнце спряталось за тучи. Острые снежинки, точно иглы, впивались в лицо Асыл, но она, стиснув зубы, продолжала понукать коня. К нему жался Кекжал.
С трудом спустившись в балку, где было тише, лошадь завязла в сугробе. Закоченевшая Асыл слезла с седла и сделала попытку потянуть её за повод. Лошадь упала и, стремясь подняться на ноги, забилась. Чем сильнее она билась, тем глубже уходила в снег. Наконец, обессилев, затихла. Асыл ударила её нагайкой, но бесполезно. Постояв ещё несколько минут над лежавшим конём, Асыл поднялась из балки и зашагала вперёд.
Буран не утихал. Держась за Кекжала, который чутьём угадывал дорогу, она упорно двигалась к Сары-Тургаю. Вот и прибрежные кусты. Отоптав снег возле одного из них, она опустилась на землю.
«Лишь бы не замёрзнуть! — подумала Асыл. — Отдохну и пойду дальше, до землянок осталось версты четыре. Как-нибудь доберусь», — успокаивала она себя. Веки Асыл смыкались. Припав к Кекжалу, она стала дремать.
«Нет, спать не надо».
Поднявшись на ноги, она вышла из кустов. Снежный ветер злобными вихрями закружился возле Асыл. Но девушка, опираясь на Кекжала, шла вперёд.
Река осталась позади. Ещё версты три, и она будет в тепле. Асыл мысленно представила, как в жарко натопленной землянке, возле накалённой докрасна печурки, греет озябшие руки, и в изнеможении опустилась на снег.
«Немного отдохну, — голова Асыл всё ниже и ниже опускалась на грудь. Сунув руку за пазуху, она нащупала партизанское знамя и, казалось, согретая им, встрепенулась от сладкой дрёмы. — Нет, надо итти!»
Сбиться с дороги она не боялась: Кекжал был надёжным проводником. Ещё верста. Как тяжёл путь, буран не утихает.
Вдруг собака остановилась, втягивая в себя морозный воздух: степной ветер донёс еле уловимый запах дыма. Потоптавшись на месте, Кекжал скрылся во мгле бурана. Итти дальше Асыл уже не могла, не было сил. Девушка, закутавшись плотнее в шубу, уткнула лицо в меховой воротник. Пурга бушевала, наметая маленький холмик снега над Асыл.
Между тем Кекжал, добежав до землянок, где, укрывшись от непогоды, спали крепким сном люди Болата, поднял неистовый лай.
Вскоре открылась дверь, и показался Газез. Узнав Кекжала, он поманил собаку к себе. Кекжал топтался на месте, поворачивая голову в степь. Газез вернулся в землянку и разбудил своих товарищей.
— В степи кто-то есть, — заявил он. — Прибежала собака Рустема. Надо ехать на выручку.