В очень многих делах не нужно быть двойственным: в партии поступать так, а вне ее иначе. Так же, как я говорю с нашими товарищами, я могу говорить и с ними. Конечно, у каждой партии есть дела, о которых не говорят с беспартийными. И у демократических партий есть дела, о которых они с нами не говорят, и у нас есть дела, о которых мы не говорим с ними. Однако о всех делах, касающихся политики, можно говорить, рассказывать беспартийным так же, как мы говорим об этом внутри партии. Можно знакомить их и с материалами; можно отпечатать и разослать им материалы, касающиеся забастовок рабочих и студентов, демонстраций, обнаруженного у нас бюрократизма. Обычно они не могут читать эти материалы, и будет неплохо, если мы дадим им эту возможность. Время от времени полезно проводить совместные собрания двух партий с участием как членов [коммунистической партии], так и беспартийных. Недавно в Пекине было проведено совещание по пропагандистской работе, которое прошло довольно успешно; в нем приняли участие 150–160 беспартийных деятелей, составивших пятую часть участников совещания. Когда вы будете проводить такое совещание, вы можете увеличить число беспартийных участников до двух пятых. В вопросах политики мы не должны допускать двойственности, беспартийные могут знакомиться с материалами.
Товарищ Цзян Вэй-цин говорил об упорной и самоотверженной борьбе, и я об этом сказал вначале. Сколько лет пройдет, пока жизнь нашего народа улучшится? Сейчас следует пропагандировать упорную и самоотверженную борьбу, но это не значит, что женщины не должны носить нарядной одежды, нарядную одежду носить можно. Женщины подсчитали, что нарядная одежда стоит недорого, а сейчас шьют два комплекта одежды — вниз надевать нарядную, а поверх ее — холщовую куртку. Это слишком дорого. Мы должны экономить, одеваться нарядно — один из способов соблюдения режима экономии. Всегда и во всем мы должны очень много трудиться, исходя из принципа экономии, из принципа упорной и самоотверженной борьбы.
Сейчас стало заметно, что некоторые товарищи пали духом. Кое-что они делают, но, если делать нечего, они играют в карты, в мачжан. Говорят, что карточная игра стала поветрием, иногда играют ночи напролет. Следует воспитывать привычку к чтению. Я не против игры в карты, не против танцев, не против посещения театра, но не нужно излишеств. Наши преимущества еще не исчерпаны, наше сильное место — это классовая борьба, политика, военное дело. Наш недостаток сегодня в том, что у нас мало культуры, не хватает научных и технических знаний. Мы должны учиться. Это я говорил в 1949 году в статье «О демократической диктатуре народа», напоминая о том, что наши прежние преимущества, то, что мы умеем и знаем, скоро станут ненужными, а сейчас перед нами стоит то, в чем мы не разбираемся, и поэтому у нас одна задача — учиться.
Прошло 7 лет, и еще больше чувствуется необходимость пропагандировать учебу, воспитывать привычку к чтению, добиваться, чтобы чтение занимало все свободное от работы время, чтобы остающаяся энергия использовалась на чтение; благодаря этому интерес к карточной игре не будет так велик, его заменит интерес к книгам, интерес к учебе.
У некоторых товарищей ослабла революционная воля, им не хватает духа «отчаянности». Что такое «отчаянность»? Именно таким был герой романа «Речные заводи» Ши Сю Отчаянный.
Раньше, в годы революции, у нас был дух «отчаянности», был такой порыв. В последние годы у некоторых товарищей энтузиазм постепенно ослабевал. Они начали скандалить при присвоении рангов, кое-кто безобразно скандалит, например по 3 дня не ест; а я скажу, что можно и 4 дня не есть. Дня 3–4 не поешь, а тебе уже приносят еду. А я считаю, что рано приносят. Поголодай-ка 4–5 дней, неделю — вот тогда это уже вопрос. А что страшного, если 3 дня не поел? А ему посылают молоко и яйца. К чему такая поспешность? Некоторые льют потоки слез в погоне за рангом, зарплатой и красивой одеждой.
Зарплату, пожалуй, следует упорядочить, но Центральный Комитет еще не принял [соответствующего] решения. Разве в прошлом году не предлагали реформу заработной платы и ее увеличение? Зарплату следует повышать, но кое-где ее повысили чрезмерно, как, например, в административной системе. И еще, может быть, в системе образования. Здесь речь идет не о рабочих и не о заводах, а об административной системе. У нас насчитывается 1,7 миллиона административных работников (вместе с сельскими кадровыми работниками, без учета кооперативов); в системе образования насчитывается 2 миллиона человек; кроме того, есть работники системы торговли и незаводского производства; 3,8 миллиона человек находится в рядах Народно-освободительной армии — в общей сложности более 10 миллионов человек. Таков количественный состав нашего государственного аппарата. Промышленных рабочих раньше было несколько миллионов человек, сейчас их число увеличилось до 12 миллионов.
Наша страна большая, и ей нужно больше работников, это несомненно, но 10 миллионов — это многовато, поэтому ведется подготовка к тому, чтобы, когда появятся условия, то есть реальные перспективы, разрешить части людей вернуться на заводы и в кооперативы. В основном сфера производства состоит у нас из двух отраслей — промышленности и сельского хозяйства. Производство осуществляется, опираясь на эти две отрасли. Сейчас наблюдается некоторое несоответствие в зарплате, что вызывает недовольство. Но я скажу, что чем больше этот вопрос будет обсуждаться в обществе, тем легче его будет решить, потому что неоднократное обсуждение дает нам основания для упорядочения. Нужно сохранить тот дух, тот порыв, тот энтузиазм, которые были у нас во время революции, во время классовой борьбы. Революционный энтузиазм состоит в том, чтобы довести эту работу до конца. У каждого человека одна жизнь. Сколько можно прожить? 60, 70, 80 или 90 лет. Одному художнику, Ци Бай-ши[180], 98 лет. Если вы проживете так долго, то в таком возрасте не сможете работать и не будете работать, но, пока вы можете работать, вы должны работать в меру своих сил и работать с энтузиазмом. Отсутствие энтузиазма, депрессия — отрицательные явления. В этом плане и следует вести воспитательную работу. Некоторые учреждения громоздки, в них сконцентрировано множество людей, которым нечего делать и ничего не остается, как играть в карты. Людей уйма, а дел немного, как же тут не играть в карты?
Нужно усилить идейно-политическую работу. Как обстоят дела в армии? В настоящее время в армии много наших товарищей. Отличается ли чем-нибудь политическая работа в армии в мирное время от политической работы в военное время? В военное время поддерживается тесная связь с массами, офицеры и солдаты сплочены воедино, армия и народ сплочены воедино. Именно в военное время люди понимают и прощают некоторые наши недостатки. Сейчас мирное время, перед нами нет противника, мы не ведем боев, мы заняты лишь военной подготовкой, и естественно, что в такое время труднее прощаются недостатки, как наши, так и тех товарищей, которые работают в правительственных учреждениях или заняты партийной работой на местах. В такое время, когда классовая борьба завершена, людям тем более нелегко прощать нам недостатки.
Сейчас, когда мы ввели систему воинских званий и другие новшества, необходимо одновременно и проводить их в жизнь, и добиваться того, чтобы начальник и подчиненные были сплочены воедино, чтобы они были сплочены воедино с солдатами; нужно также разрешить им заниматься критикой, например, проводить партийные конференции, чтобы у них была возможность критиковать. Товарищ Чэнь И[181] хорошо сказал об этом. В период борьбы «против трех злоупотреблений», находясь в военном округе Восточного Китая, он сказал, что мы несколько лет имеем абсолютную власть, теперь пусть другие повластвуют над нами хоть неделю. Возможно ли это? Сколько лет мы имели возможность издавать приказы и распоряжения, так пусть теперь подчиненные выскажут нам кое-что, покритикуют нас хотя бы недельку. Возможно ли это? Он хотел сказать, что это должно быть возможно, и я одобряю его слова. Твердо отстаивая свои позиции, нужно в то же время дать возможность подчиненным покритиковать нас неделю. К этой критике следует подготовиться, сделать кое-какие доклады, вскрыть свои недостатки — их наберется три–четыре, не меньше, — а потом уж пусть выступят товарищи, дополнят этот перечень, покритикуют нас. Что касается наших заслуг, то никто не перечеркнет нашу историю. Солдатам надо дать возможность критиковать командиров рот и взводов, лучше всего делать это один раз в год: в течение нескольких дней провести собрание, посвященное критике. Мы уже делали так, и результаты были положительные. Именно таким образом демократия в военной области, демократия в армии, несмотря на введение системы воинских званий и других новшеств, не позволит нанести ущерб тесным связям между начальниками и подчиненными, офицерами и солдатами, между армией и народом, армией и местными органами и населением. Нет сомнения в том, что между начальниками и подчиненными должны быть тесные, товарищеские отношения, офицеры и солдаты, армейские кадровые работники и бойцы должны быть спаяны воедино, армия должна быть тесно связана с народом, с местными партийными и административными органами.
Вся партия должна усилить идеологическую работу; основная тема, которой посвящено мое сегодняшнее выступление, — идеологическая работа, вопросы идеологии, поскольку эти вопросы в последнее время встали довольно остро, особенно в связи с [курсом] «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ», «длительное сосуществование и взаимный контроль». Люди рассуждают: нужно ли, чтобы и впредь расцветали цветы? Это, пожалуй, опасно. А длительное сосуществование? Зачем нужно длительное сосуществование? «Где были вы, демократические партии, когда мы делали революцию?» Стоит только так поставить вопрос, как представители этих партий не находят что ответить и оказываются в затруднительном положении. Мы заявляем, что в настоящее время не следует так ставить вопрос, ссылаться на чины, высокое служебное положение и многолетний стаж. Большой стаж, многолетнее участие в революции — это, конечно, надежные качества, но козырять ими не следует. У вас многолетний стаж, исчисляемый десятками лет. Это верно. Но, если однажды вы допустите какую-нибудь глупость или скажете что-нибудь вздорное, люди не простят вам этого. Если, решая какие-либо дела, вы что-то сделаете неправильно, то пусть вы в прошлом свершили множество хороших дел, пусть у вас большой чин — раз сегодня вы сделали что-то плохо, нанесли народу ущерб, народ вам не простит этого. Поэтому мы не должны жить старыми заслугами, нужно правильно решать вопросы. Надо принимать во внимание правильные действия, а не прошлые заслуги. Вопрос стоит именно так: на чем ты делаешь упор, на правильных действиях или же на заслугах? Одними заслугами не проживешь, потому что если ты неправильно делаешь дело, неправильно решаешь вопросы, то, каковы бы ни были твои заслуги, народ тебе не простит. Поэтому нам лучше всего не ссылаться на заслуги, не превращаться в чиновников, не чваниться своим положением. Не следует заноситься, нужно быть скромным, встречаться с народом, встречаться с подчиненными, не строить из себя большого начальника, не жить прошлыми заслугами. Это особенно нужно иметь в виду старым кадровым работникам: новые кадровые работники не отягощены этим бременем, они в основном свободны от него. Они говорят: «То, что вы старые, еще не значит, что вы хорошие! Да, вы действительно несколько десятилетий делали революцию, но мы-то в то время, когда вы уже совершали революцию, еще и ходить не умели!». А поскольку опровергнуть это положение мы не можем, то получается, что над ними этот груз не довлеет.
Что касается новых кадровых работников, то мы должны быть с ними в равном положении. Во многом мы уступаем им. Если взять, к примеру, знания, то мы должны у них учиться. Только они, нынешнее поколение, могут, используя свои знания, воспитывать рабочий класс, воспитывать крестьянство. Какая интеллигенция есть у нас сейчас? Никакой. В сегодняшних университетах около 80 процентов детей помещиков, кулаков и капиталистов. Что касается средней школы, то, по статистическим данным провинции Цзянсу, в средних школах высшей ступени 60 процентов учащихся составляют дети помещиков, кулаков и капиталистов, а в средних школах первой ступени дети помещиков, кулаков и капиталистов составляют 40 процентов всех учащихся. И только в начальной школе картина обратная: дети помещиков, кулаков и капиталистов составляют здесь процентов 20–30, а дети рабочих и крестьян — 70–80 процентов. И такое положение будет существовать еще очень долго, может быть, пройдет лет 40 или 20, прежде чем оно изменится. Так что нынешняя интеллигенция — это буржуазная интеллигенция. Поэтому мы должны терпеливо завоевывать ее. С одной стороны, убеждать ее, добиваясь ее прогресса, добиваясь, что бы она восприняла марксизм, то есть воспитывать ее. Чтобы стать учителем, интеллигенции тоже надо учиться. С другой стороны, мы должны учиться у нее, должны учиться у нынешней буржуазной интеллигенции, потому что, кроме нее, другой интеллигенции у нас нет.
Пролетариату необходима своя интеллигенция. Нашим государством руководит пролетариат, только у него есть будущее, а все остальные классы — переходные к нему. Взять, к примеру, крестьян. В будущем они превратятся в сельскохозяйственных рабочих, кооперативы по прошествии нескольких десятилетий превратятся в госхозы, а члены кооперативов — в сельскохозяйственных рабочих. Капиталисты сейчас претерпевают изменения, и по истечении нескольких лет они превратятся в рабочих. Все общество будет состоять из рабочих, следовательно, только у рабочих есть будущее, а все остальные — это переходные классы.
У пролетариата должна быть своя интеллигенция, которая будет служить ему всей душой и всем сердцем, а не вполовину души и вполовину сердца. По приблизительным оценкам, после завершения трех пятилеток мы сможем добиться того, что интеллигенция, вступившая в партию или беспартийная, воспринявшая марксистское мировоззрение и приблизившаяся к рабочим и крестьянам, составляющая от сегодняшних 5 миллионов 10 с небольшим, 15 или 17 процентов, составит одну треть. (Часть вступивших в партию не следует считать состоящими в ее рядах, ибо вступление в партию отнюдь не равноценно полному восприятию марксистского мировоззрения, в то время как часть не вступивших в партию принимает марксистский взгляд на вещи, — в прошлом таким человеком был, например, Лу Синь. Кто лучше: Лу Синь или Чэнь Ду-сю? Или Чжан Го-тао? Или Гао Ган? По-моему, Лу Синь лучше, хотя он беспартийный, а другие из перечисленных здесь — члены партии. Если говорить об отдельных личностях, то вступившие в партию необязательно лучше беспартийных; часть беспартийных лучше членов партии.) А остальные две трети за эти десять с лишним лет могут претерпеть изменения и могут начать отдавать народу немногим больше, чем половину души и половину сердца, — окажем, семь частей против трех, хвост у них станет покороче, и будет заметен некоторый прогресс. Мы должны бороться за такое будущее. Поскольку я выступаю по вопросам идеологии, то я увязал их с вопросом об интеллигенции.
Многочисленных вопросов, связанных с кооперированием, я касаться не буду. Кооперирование — дело хорошее, у него определенно есть преимущества, это несомненно, ибо доказано многими нашими кооперативами. Однако поскольку у части товарищей все еще есть сомнения и вопросы, поскольку есть возражения у беспартийных деятелей, то эту проблему нужно им разъяснить.
ВЫСТУПЛЕНИЕ НА СОВЕЩАНИИ ПАРТИЙНЫХ КАДРОВЫХ РАБОТНИКОВ В ШАНХАЕ
Только что товарищ Кэ Цин-ши говорил о том, что сейчас наступил переломный момент. Прежде мы долгое время вели революционную войну, вели классовую борьбу. И эта борьба — если говорить о борьбе внутри страны — теперь в основном завершена. Господство классовых врагов свергнуто, преобразование социальной системы в основном увенчалось успехом, социалистический общественный строй в основном заменил прежний, старый строй.
Перед нами стоит новая задача — строительство. Строительство — это тоже революция, это техническая революция и культурная революция. Необходимо сплотить всех членов общества, народ всей страны на борьбу с природой. Конечно, в процессе строительства неизбежна борьба между людьми. В нынешний переходный период борьба между людьми все еще включает в себя классовую борьбу. Когда мы говорим, что классовая борьба в основном завершена, это означает, что кое-что еще не закончено. В особенности в области идеологии классовая борьба между пролетариатом и буржуазией будет продолжаться довольно длительный период. Наша партия видела создавшееся положение. В докладе на VIII Всекитайском съезде партии и в резолюции съезда отмечалось, что массовая классовая борьба в больших масштабах в основном завершена. После того как противоречия между нами и нашими врагами были в основном разрешены, начали становиться более заметными, чем раньше, противоречия внутри народа. Тем не менее многие товарищи вплоть до сегодняшнего дня не представляют себе ясно это положение и все еще применяют для решения новых вопросов некоторые прежние, старые методы.
Нужно сказать, что в прошлом какое-то время Центральный Комитет не давал подробных разъяснений по этому вопросу. Объясняется это тем, что изменения методов назрели совсем недавно. Например, в апреле прошлого года на совещании секретарей провинциальных и городских комитетов партии я изложил десять важнейших взаимоотношений, в том числе вопрос о взаимоотношениях между революцией и контрреволюцией и вопрос о взаимоотношениях между правдой и неправдой. В то время еще не было сказано, что классовая борьба в основном завершена. И только во второй половине прошлого года, когда партия созвала свой съезд, стало возможно с полной определенностью заявить об этом. Теперь обстановка еще больше прояснилась, и необходимо еще более подробно разъяснить всей партии: не следует применять старые методы для решения новых вопросов, нужно четко отличать противоречия между нами и нашими врагами от противоречий внутри народа.
Существуют ли противоречия в социалистическом обществе? Ленин по этому вопросу говорил, что он считает, что существуют. Однако Сталин в течение долгого времени фактически не признавал противоречий в социалистическом обществе. В поздний сталинский период люди не могли говорить о плохом, не могли критиковать партию, критиковать правительство. Сталин практически смешивал противоречия внутри народа с противоречиями между нами и врагами и считал врагами тех, кто говорил плохое, говорил о трудностях, вследствие чего несправедливо пострадало много людей.
В своей книге «Экономические проблемы социализма в СССР», написанной в 1952 году, Сталин также утверждал, что в социалистическом обществе еще существуют противоречия между производственными отношениями и производительными силами и если они не будут правильно разрешены, то противоречия могут превратиться в антагонизм. И тем не менее Сталин очень мало говорил о противоречиях внутри социалистического общества, о противоречиях внутри народа. Я считаю, что мы должны сегодня открыто высказаться по этому вопросу не только внутри партии, но и в печати, четко разъяснить этот вопрос и сделать соответствующие выводы, и это будет лучше.
Взять, к примеру, такой вопрос, как народные волнения. Они, конечно, не могут быть повсеместными, они могут носить лишь единичный характер, но могут постоянно иметь место, поскольку всегда может существовать такое явление как бюрократизм. Мы намерены провести упорядочение стиля, намерены разрешить проблему бюрократизма. Но как бы то ни было, в такой большой партии, в такой сложной работе, в таких больших масштабах, как масштабы всей страны, всегда трудно избежать бюрократизма. А везде, где будет проявляться бюрократизм, народ может выражать недовольство. Как нам относиться к проявлениям недовольства? К ним следует относиться как к распространенному явлению и не делать много шума из ничего. Следует рассматривать проявления недовольства как способ наведения общественного порядка в специфических условиях. Если обычными методами вопрос долго не решается, но сразу получает решение, стоит только массам заволноваться, то почему бы массам и не поволноваться? Мы, конечно, не ратуем за волнения. Решать вопросы, не доводя дело до волнений, используя систему демократического централизма, решать вопросы по формуле «сплочение–критика–сплочение» — только такой точки зрения мы придерживаемся. Чтобы провести в жизнь эту точку зрения, необходимо бороться с бюрократизмом. Если в какой-то организации руководители серьезно закоснели вследствие бюрократизма, если массы не имеют возможности высказывать свое мнение, а вышестоящие инстанции своевременно не обнаружили этого, не исправили или просто не сместили такое руководство, то там могут начаться волнения. И что же тут особенного, если массы немного и пошумят при таких чрезвычайных обстоятельствах?!
Как относительно противоречий между нами и нашими врагами, так и относительно противоречий внутри народа в нашей партии существуют неодинаковые точки зрения: есть правая и есть «левая». Стоящие на точке зрения правых в вопросе о противоречиях между нами и нашими врагами не видят врагов. Разве сейчас не утверждают, что классовые противоречия внутри страны в основном разрешены? Некоторые люди рассматривают разрешение противоречий в основном как полное их разрешение, поэтому они не принимают мер против вредных элементов, которых народ ненавидит, против настоящих шпионов, настоящих негодяев. Такой взгляд, конечно, неправилен. Раздувать же противоречия тоже неправильно, раздувание — это «левая» точка зрения. Классовые противоречия в основном уже разрешены, тем не менее некоторые люди утверждают, что они еще не разрешены, что классовые противоречия очень остры.
Что касается противоречий внутри народа, то некоторые пренебрегают ими, считая, что все спокойно и делать нечего. Мы, мол, коммунисты, представляя народ, боролись с империализмом, с гоминьданом, потом вели борьбу с буржуазией, как же народ может повернуть против нас? Раньше не предполагали, что народ может быть недоволен, не предполагали, что массы могут устраивать против нас демонстрации с петициями, забастовки на предприятиях, забастовки учащихся, да и сейчас в это не очень верят. Это одно настроение. Другое настроение — это страх. Теряются, когда происходят небольшие беспорядки, как будто Поднебесную должна охватить великая смута, а народное правительство — пасть. Допустим, разразится свирепый ураган, но сможет ли он смести компартию? Сможет ли он смести народное правительство? Сможет ли он смести марксизм? Мы можем с уверенностью сказать: не сможет! Так что и бояться нечего. Более того, если объективно действительно сложится такая обстановка, когда волнении будут неизбежны, то допустить волнения лучше, чем подавить и не допустить их. Пусть товарищи подумают, является ли такой взгляд более подходящим. Это во-первых.
Во-вторых, я намерен коснуться вопроса об интеллигенции. В стране насчитывается около 5 миллионов интеллигентов. Если говорить об их происхождении, о полученном ими образовании, об их прежней службе, то можно оказать, что они — интеллигенция, буржуазная по своему характеру. Из нее чуть более десятой части вступило в коммунистическую партию. Некоторые на протяжении многих лет пролетаризировались и восприняли марксизм, но еще не вступили в партию. Таких людей приблизительно несколько процентов. Эти две категории, по оценкам некоторых товарищей, составляют в целом, наверное, процентов 15–17.
С другой стороны, есть небольшое число людей, настроенных к нам враждебно. Они отнюдь не контрреволюционеры и в некоторых вопросах, например в вопросе о борьбе с империализмом, могут сотрудничать с нами, но они сомневаются в марксизме, сомневаются в социалистическом строе. Таких людей тоже насчитывается несколько процентов. Остальные 70–80 процентов занимают промежуточную позицию.
Они разбираются слегка в марксизме, но разбираются слабо; они могут одобрять социалистический строй, но и легко колеблются; что же касается восприятия ими марксистского мировоззрения, то здесь еще есть трудности. Они часто говорят «вы — мы», не считают нашу партию своей партией, как это делает большинство рабочих, крестьян-бедняков и низших слоев середняков. По их отношениям с рабочими и крестьянами также можно судить, что их мировоззрение еще не марксистское. Когда они едут знакомиться с заводом, с деревней, они не в состоянии ощущать себя частью рабочего класса и крестьянства. Знакомиться-то знакомятся, но между ними сохраняется дистанция, они не могут стать друзьями, не могут задушевно побеседовать, по-прежнему остаются отношения «вы — мы». Интеллигенты тоже служат народу, но еще не могут добиться того, чтобы служить ему всей душой, всем сердцем, они не единодушны с народом, но и не чужды его интересам, они лишь половиной своего сердца на стороне народа, и наша задача завоевать их целиком.
В течение трех пятилеток (то есть в течение еще 11 лет) всей интеллигенции надо сделать шаг вперед в области изучения марксизма, в области сплочения с рабочими и крестьянами. Вероятно, треть интеллигенции либо вступит [за это время] в партию, либо станет беспартийными активистами, затем будет сделан еще один шаг вперед и завоевана остальная часть интеллигенции. Таким образом мы постепенно изменим положение с интеллигенцией, изменим ее мировоззрение.
Для части интеллигенции сейчас как будто бы по-прежнему стоит проблема рабоче-крестьянско-солдатского направления в литературе и искусстве. Это тоже одно из проявлений несложившегося нового мировоззрения интеллигенции. Мы должны разъяснить ей, что в нашем государстве нет других [категорий] людей, кроме рабочих и крестьян. Капиталисты должны стать рабочими, а помещики уже превращаются в крестьян. Кроме этих двух категорий людей, существует еще третья категории, интеллигенция. Интеллигенция служит рабочим и крестьянам, ее собственный характер подвергается изменениям, и постепенно она превратится в интеллигенцию рабочего класса. Поэтому литература и искусство, естественно, должны иметь ориентацию на рабочих, крестьян и солдат — и никакой другой. Разве можно еще иметь помещичью, буржуазную или империалистическую ориентацию? Эти силы уже ушли с политической арены и утратили свою социальную базу.
Что же касается нескольких сот миллионов мелкобуржуазных элементов, то они также уже вступили на путь коллективизации и их сейчас нельзя называть мелкими буржуа, они уже стали коллективизированными крестьянами, коллективизированными кустарями. Конечно, их идеология еще тянет за собой мелкобуржуазный хвост, в особенности это относится к зажиточным середнякам и высшим слоям середняков, у них буржуазные и мелкобуржуазные взгляды еще очень сильны. Интеллигенция, сомневающаяся сейчас в необходимости рабоче-крестьянско-солдатского направления, как раз и отражает взгляды буржуазии, а также зажиточной прослойки мелкой буржуазии. Однако как бы там ни было, у буржуазии и мелкой буржуазии теперь остался всего лишь хвост, и какой бы длины он ни был, в конце концов он будет отрублен. Поэтому мы должны оплачивать и завоевывать на свою сторону мелкобуржуазную и буржуазную интеллигенцию, для этого есть все условия. Но на это требуется время, нужен длительный срок — более десяти, а то и два десятка лет, нельзя спешить, нельзя торопиться. Убедить в марксизме можно только постепенно, его нельзя внедрить насильно, такое внедрение вопроса не решит.
[180] Ци Бай-ши (1860 (по другим сведениям — 1964)–1957) — китайский художник, каллиграф и мастер резьбы по камню. Лауреат Международной премии Мира (1956). Ци Бай-ши рисовал то, что его окружало в повседневной жизни — животных, пейзажи, игрушки, овощи и т. п. В последние годы жизни на многих его работах изображены мыши, креветки или птицы. В 1953 году избран президентом Ассоциации художников Китая. — прим. Гриня
[181] Чэнь И — мэр города Шанхая (1949–1958); с 1954 года зам. премьера Госсовета; маршал (1955); в 1956 году избран в члены Политбюро ЦК КПК; с февраля 1958 года министр иностранных дел; в ходе «культурной революции» подвергался резким нападкам в хунвэйбиновской печати, но формально продолжал занимать те же посты; на IX съезде КПК избран членом ЦК КПК, в состав Политбюро ЦК не вошел. Умер 6 января 1972 года в Пекине. — Прим. ред.