Я не вижу, чтобы интеллигенция, связанная с этими классами, так спокойно относилась к социализму. А как быть, если среди 5 миллионов интеллигентов кое-кого одолевает беспокойство? Существует два метода: «развертывать» и «свертывать». Если хотят бастовать рабочие, так пусть бастуют, если хотят бастовать учащиеся, пусть бастуют; ведь развелось так много бюрократизма, а в такой обстановке, когда нет никакой демократии, люди оказываются в безвыходном положении. Забастовки учащихся — это метод регулирования общественной жизни, дополнительный метод решения проблем. Один процент чиновников, которые стали бюрократами, надо упорядочить, а остальные 99 процентов — хорошие.
Курс «пусть расцветают сто цветов» — это метод развития истины и науки, благоприятствующий укреплению страны. Курс «пусть расцветают сто цветов» — это метод развития искусства. Я велел сыну сходить к гадалкам и прорицателям, ибо потом он уже не увидит разных духов и демонов. Неважно, если их немного и появилось; запрещать народу смотреть на нечисть неправильно. Эта нечисть, видимо, существует уже несколько тысячелетий, и ничего не случится, если она просуществует еще немного; она не отравила китайский народ и не учинит переполох во всем мире. Неважно также, если придется составить «определитель трав».
Сычуаньские товарищи правильно сделали, открыв огонь, они показали свою преданность, написав хорошую статью, которую всем стоило бы прочитать; я ратую за развертывание критики, а вот применяемые методы неправильны. Можно собрать мнения читателей и развернуть критику. В настоящее время она развернута недостаточно, а вовсе не чрезмерно. Развивать науки и искусство и изживать ошибки можно лишь в том случае, если не бояться критики, не бояться беспорядков, не бояться ядовитых трав. Развитие диалектики есть итог дискуссий, многое, чего мы не знаем, требует очень долгого времени для разрешения. И товарищи поставили массу вопросов, на которые невозможно дать исчерпывающий ответ.
Мы должны с помощью наших методов сплотить многомиллионную интеллигенцию, сплотить народ, насчитывающий сотни миллионов человек, и преобразить облик нашей страны. У нашей интеллигенции положение и хорошее, и плохое, она должна действительно разбираться в марксизме, действительно сближаться с рабочими и крестьянами, а это требует большой работы и еще не вошло в привычку. Вопрос в том, что коммунисты должны повернуться лицом к 6-миллионной интеллигенции, к 600-миллионному народу.
У нас два метода: убеждать и принуждать, и надо выбрать из них один. С настоящими штыками и винтовками все просто и ясно, но нельзя применять их для убеждения товарищей и друзей; нельзя решать идеологические вопросы грубыми методами. В годы оказания помощи Корее и сопротивления американской агрессии, а также против Чан Кай-ши применялись грубые методы. Надо проводить четкую грань [между друзьями и врагами] и сплотить весь народ (включая и тех, кто записан как кровный враг в «определитель трав»). Привыкнув применять такие грубые методы, некоторые люди спрашивают: «Ты все еще задаешься?» — и при первой же возможности причисляют человека к [ядовитым] травам.
8. На местах должны энергично взяться за идеологическую работу. Если сложились ненормальные отношения между коммунистами и интеллигенцией, то первые секретари должны вмешиваться. Вот и я первый секретарь. Я надеюсь, что на местах тоже состоятся аналогичные совещания, до сведения которых будут доведены и нерешенные проблемы. Такого рода совещания полезны. Если в совещаниях участвуют и партийные и беспартийные, один метод состоит в том, чтобы проводить раздельные заседания, но есть и другой метод — заседать совместно.
ВЫСТУПЛЕНИЕ НА СОВЕЩАНИИ КАДРОВЫХ РАБОТНИКОВ В ГОРОДЕ ТЯНЬЦЗИНЕ
Хуан Хо-цин. Товарищи, попросим председателя Мао выступить перед нами. (Аплодисменты.)
Председатель Мао. Какие вопросы вас интересуют?
Хуан Хо-цин. Вопросы, на которые вы хотели бы получить ответ председателя, можно подавать в письменном виде. А сейчас выступит председатель Мао.
Мао Цзэ-дун. О чем же говорить? Товарищи! Какие вопросы вас интересуют?
Со многими товарищами я раньше не встречался, и когда решил сегодня поговорить с вами о делах, то надеялся, что товарищи зададут мне вопросы. Но поскольку вопросов пока нет, у меня есть время, и я сначала скажу вам несколько слов. Поговорим хотя бы о курсе «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Хорошо? (Аплодисменты.)
Ибо этот вопрос интересует всю нашу партию, интересует всех в обществе, интересует демократическую общественность, все круги общества. По этому вопросу среди наших товарищей существуют не совсем единые мнения. Некоторые товарищи считают этот курс возможным, одобряют его; другие как будто и признают его возможным, но в душе все время испытывают известное беспокойство: «пусть расцвета ют сто цветов» — так много цветов, и куда это годится, если, пожалуй, вылезут и дурные вещи? «Пусть соперничают сто школ» — наша коммунистическая партия составляет лишь одну «школу», и куда это годится, если нас окружат еще 99 школ? Так ведь стоит вопрос? Есть товарищи, которые довольно хорошо разбираются в этом вопросе; есть такие которые немного разбираются, но опять-таки немного; есть еще сомневающиеся; есть и одобряющие. И нашей партии существуют разные мнения.
Чем в основном занималась наша партия раньше? А чем мы занимаемся сейчас? Работой в области строительства, правильно?
Прежде, на протяжении нескольких десятилетий, нашей основной работой была классовая борьба. А классовая борьба — это вам не работа в области строительства. Классовая борьба — это свержение нескольких укладов, а именно таких укладов, как империализм, бюрократический капитал, феодализм. Это и есть революция. Социализм означает свержение капиталистической системы; все это относится к сфере классовой борьбы. Разгром Чан Кай-ши, война против американского империализма за оказание помощи Корее, подавление контрреволюции, аграрная реформа, а также демократические и социалистические преобразования в городе — все это относится к сфере классовой борьбы. Значение этого огромно, не правда ли?
В прошлом — с тех пор как существует наша партия и до первой половины прошлого года, до социалистических преобразований, подъем которых приходится на вторую половину позапрошлого года и первую половину этого года, когда гром гонгов и барабанов сотрясал небо и было особенно оживленно, — на протяжении десятилетий энергия нашей партии в основном прилагалась в этой области. Борьба эта имеет долгую историю, началом ее считается Опиумная война, то есть 1840 год; это время считается началом антиимпериалистической борьбы, которая длилась, если считать до 1940 года, сто лет, а если считать до прошлого, 1956 года, то 116 лет, и только тогда надстройка, производственные отношения — под производственными отношениями я имею в виду старые производственные отношения — были заменены новыми производственными отношениями, старая надстройка была заменена новой надстройкой. Главное в производственных отношениях — это система собственности, сейчас наша система собственности — это социалистическая система собственности, надстройка, то есть правительство, государственная власть, армия — все было изменено, это была очень большая борьба. Раньше, когда велась эта борьба, люди нам даже не верили сначала. Кто верил, что коммунистическая партия сможет добиться успеха? Вначале, когда возникла коммунистическая партия, в нее не верили, в промежуточный период тоже не верили, поскольку в это время мы терпели поражения: потерпели поражение в Северном походе, позже потерпели поражение в ходе аграрной реформы, и после таких двух крупных поражений люди перестали нам верить.
Ну, а теперь? Теперь люди нам поверили, говорят, что компартия-де может, но что она может? Говорят, вы разбираетесь в политике и в военном деле, обладаете этими двумя навыками. Говорят, что у компартии есть эти навыки и она может выдержать испытания.
Империалисты испытывали нас, соревновались с нами. Чан Кай-ши, гоминьдан с нами соревновались, а кто выиграл? Кто победил и кто потерпел поражение? Мы выиграли. Ты выиграл! Ну ладно, выиграть — это хорошо. Ты выиграл — что же об этом еще говорить? Хорошо! А вот как обстоит дело со строительством? Раньше люди говорили, что компартия, пожалуй, не справится. Ну а теперь? Мы и революцию осуществляем, и строим. Я только что говорил о «главном», этим главным была классовая борьба, но это не значит, что не было строительства: оно было, но в этой области мы не обладаем умением. Вернее сказать, умеем, но не много, так как в прошлом, за годы классовой борьбы, мы кое-чему научились в опорных базах. Но мы не умеем строить большие заводы, заниматься такими вещами, как проектирование, производство работ, монтаж и тому подобное. Сейчас нужно преподавать студентам науку, естественные науки, инженерное искусство, а у нас очень мало профессоров — преподавателей высшей школы. Сколько среди присутствующих профессоров высшей школы? (Поднимается с места и обращается к сидящим в зале.) Есть такие? Профессора высшей школы, поднимите, пожалуйста, руку! Нет ни одного? Есть профессора высшей школы? Сколько же всего? (Один из сидящих в зале поднимает руку.) Один, вон там один. Ничтожно мало. Товарищи!
Хуан Хо-цин. Не все подняли руку.
Мао Цзэ-дун. Сколько же не подняло руку? Да, невелики ваши силы, вот вы и не решились поднять руку.
Некоторые говорят сейчас: коммунисты не способны заниматься наукой, коммунисты не способны преподавать в высших учебных заведениях, не способны работать врачами в больницах, не способны строить заводы, быть инженерами и техниками. Не способны, мол, и все. Как вам это нравится? Слышали вы такие слова? Товарищи! Мне приходилось слышать такие слова, и скажу вам, что сказано правильно, что это соответствует фактам. Да, у нас нет ученых, инженерно-технического персонала, врачей, профессоров. Мало и преподавателей средних школ. Что касается литературы и искусства, то тут соотношение три к семи. То есть такое же, как было с ошибками у Сталина: ведь Сталин на три десятых ошибался, а на семь десятых был прав. Так и мы: умеем на три десятых, а на семь десятых не умеем. В литературе и искусстве преобладают некоммунисты, среди профессоров высших учебных заведений почти все некоммунисты, врачи почти все некоммунисты. Так ведь? В сфере образования преподавателей высшей, средней и начальной школы насчитывается 2 миллиона человек, так называемых общественных преподавателей насчитывается свыше 2 миллионов, а что делают коммунисты? В учебных заведениях коммунисты именуются руководителями, но практически они не могут руководить, так как ничего не смыслят в преподавании, следовательно приходится признать, что мы несостоятельны в этой области!
Они говорят правильно, но их оценка не всесторонняя, я бы сказал, что они правы наполовину, а наполовину не правы. Верно, что компартия не может руководить, но они не говорят, что компартия все-таки способна руководить. Почему же она все-таки способна руководить? По-моему, потому, что мы приглашаем поработать других, когда в чем-то не разбираемся! Не во всем разбирался и гоминьдан, и председатель Правительственного совета Чай Кай-ши, а гоминьдановская партия почти не отличалась от нас в только что упомянутых областях. Она тоже вела классовую борьбу; специально занимаясь классовой борьбой, эта партия не занималась строительством. А мы, с одной стороны, вели классовую борьбу, а с другой — на протяжении последних 7 лет немного занимались строительством. Она [партия гоминьдан] этим занималась 20 лет и добилась выпуска нескольких десятков тысяч тонн стали, мы строили 7 лет — в этом году будет 8 лет — и сколько тонн стали имеем? Возможно, что достигнем 5 миллионов тонн и превысим предусмотренные планом 4 миллиона 120 тысяч тонн. А если и не достигнем 5 миллионов, то все равно будем иметь больше 4 миллионов тонн. Таким образом, она [партия гоминьдан] за 20 лет получила всего несколько десятков тысяч тонн, а мы за 8 лет имеем 4 миллиона. Это говорит о том, что мы умеем планировать. Кроме того, всех этих людей кормит министерство финансов. А гоминьдановцы и не планировали, и не кормили. Товарищи! Не поев, и я не смогу говорить, и вы не сможете слушать; ученые, профессора, врачи, инженеры — все они хотят есть, а гоминьдан не кормил их, хотя у него и было чем; он занимался только классовой борьбой и кормил армию, кормил политиканов.
Возьмем Ли Фу-чуня и Ли Сянь-няня: разве найдутся на свете еще два таких человека?! Один занимается планированием, другой финансами, они учитывают всех ученых, профессоров, инженеров, врачей и включают их в планы, вырабатывают перспективный план, годовые планы, то есть руководят, руководят ими через планы. Разве есть другой путь для руководства ими? Ведь надо руководить ими политически, надо руководить ими с помощью марксизма-ленинизма. Но как бы там ни было, сейчас мы не обладаем умением: однако всем делам на свете можно научиться. Мы сейчас должны учиться. Что касается классовой борьбы в настоящее время, то эта работа в основном завершена, так сказать, в основном завершена, но не завершена окончательно; как мы говорили на VIII съезде, в основном завершена массовая классовая борьба в больших масштабах.
Вся наша партия требует, чтобы мы занялись строительством. Нужно учиться наукам, учиться, чтобы быть профессорами в высшей школе, учиться проводить опыты в научных учреждениях и изучать науку. Нужно учиться быть инженерами, техниками, врачами, вести борьбу с природой, возглавлять все общество в борьбе с природой, нужно изменить облик всего Китая. Изменив политический облик, необходимо изменить и экономический облик. Чтобы изменить политический облик, мы потратили не один десяток лет; чтобы изменить экономический облик, изменить его в целом, так, чтобы он не имел ничего общего с прошлым, также потребуется несколько десятков лет. Здесь такое же положение, как было с классовой борьбой, которую раньше мы не умели вести. Кто умел вести классовую борьбу? Никто не умел, к примеру, и я не умел, я был учителем начальной школы и даже не думал о вступлении в коммунистическую партию, верил в то, что твердили нам капиталисты; раз попал в буржуазную школу и верил во все это, то потом, вероятно, оказался бы в тупике.
А вы, уважаемые, давно ли приняли твердое решение? Разве вы стали коммунистами, как только вас мать родила? А? Именно коммунистическая партия дает задание, а моя мама не передала мне такого задания — значит, пришлось учиться. Так ведь?
Никакой аграрной реформы мы тоже не умели проводить, многого мы не умели; и воевать не умели — в скольких боях потерпели поражение. Претерпев множество перемен и накапливая опыт, мы научились, стали искусными в ведении классовой борьбы. Правда? После многих поражений мы приступили теперь к строительству, которое тоже требует нескольких десятилетий. Так нельзя ли, чтобы оно обошлось нам дешевле той цены, которую мы заплатили, чтобы научиться вести классовую борьбу? Ибо мы заплатили очень большую цену. Революция не раз терпела поражение: потерпела поражение революция 1927 года, были потеряны все опорные базы на юге перед Великим походом, почти не велась работа и в белых районах, что произошло из-за «левого» уклона. Поражение 1927 года произошло из-за правого уклона (классовая борьба поправела), а затем из-за «левого». На примере этих двух линий мы и научились. Поэтому, как бы там ни было, такие люди, как Чэнь Ду-сю и Ван Мин (Чэнь Ду-сю потом перешел на сторону врага, впоследствии умер; Ван Мин пока не перешел на сторону врага), принесли нам большую пользу; не сами по себе, а руководимое ими движение, которое в свое время потерпело поражение, что послужило очень хорошим уроком для всей нашей партии, очень хорошим уроком для всего народа. Так что цена была велика, неужели и теперь наше строительство обойдется нам так же дорого? Взять, к примеру, Венгрию. Прежнее ее руководство потерпело неудачу и в классовой борьбе, и в работе по строительству, что привело к [венгерским] событиям, октябрьским событиям прошлого года; по-моему, эти события были к лучшему. Некоторые были очень недовольны происходившим в Венгрии, а я радовался. Плохое дело — это хорошее дело. Хорошо, что в Венгрии произошли эти события, разве было бы лучше, если б их не было?
Тут нечего рассуждать о том, должны они были произойти или нет, — одним словом, они должны были произойти и все тут: нарыв всегда должен быть вскрыт! Я считаю, что мы сможем добиться [успеха в деле строительства меньшей ценой], так как мы уже оплатили большую цену за то, чтобы научиться вести классовую борьбу, следовательно, если бы мы не допустили правого оппортунизма, за что бы нам тогда было платить такую большую цену?! А разве мы не поплатились за «левый» оппортунизм? Догматизм, «левый» оппортунизм — все это также причинило нам ущерб. И если теперь, в период строительства, мы не повторим прежних ошибок, то сможем заплатить сравнительно меньшую цену и избежать того, что произошло в Венгрии.
А теперь хорошенько подумаем — это крайне важно — над тем обстоятельством, что классовая борьба в основном завершена. Раньше, в период подъема классовой борьбы, например в период активных социалистических преобразований и подавления контрреволюции, люди не всегда замечали наши недостатки. Мы же понимаем, что они у нас есть — и в области строительства, и в науке, и в просвещении, — и все это люди простят нам, простят в той или иной степени.
Какой спектакль разыгрывается сейчас в нашем обществе? А? [Что думает] Вань Сяо-тан? Да подавление контрреволюции! Играют его мало, хотя и играют. Тут присутствуют офицеры, военные кадровые работники — если им нечем будет заниматься, то что они тогда будут делать? Конечно, им есть чем заниматься, только сейчас они этого не делают — это и называется содержать армию тысячу дней. Поскольку сейчас не слышно канонады, то возникло множество сомнений в нынешнем обществе — вот какая проблема стоит перед нами.
Так как этот гром — гром классовой борьбы — гремел очень сильно, а начиная с первой половины прошлого года просто сотрясал небо, и затем на VIII съезде партии были сделаны выводы, то все эти вещи всплыли на поверхность, встали на повестку дня — на повестку дня нашей партии. И люди стали более требовательными к нам. Говорят: «Чем вы, коммунисты, занимаетесь?». А мы отвечаем: «Товарищи! У нас тоже есть умение — умение вести классовую борьбу! Ха-ха-ха! Вы ведь не всегда нас презирали! Мы ведь тоже поработали несколько десятилетий!». (Смех.) Только все время твердить об этом нам не пристало, ибо люди и так признают это. Они же говорят: в политике вы сильны, в военном деле тоже, тру́дитесь уже несколько десятилетий, не щадя сил. Все это бесспорно, и имена наши занесены в книгу почета. Но, товарищи! Как преподавать в институтах? Как делать операции в больницах? Этому мы не учились! Как наладить работу средней школы? Как решать всякие научные проблемы?