Среди части интеллигенции еще распространено мнение, что «компартия не может руководить наукой». Есть ли основания для такого мнения? Мы считаем, что наполовину есть. Действительно, сейчас еще очень мало партийных инженеров, профессоров, врачей и других технических работников высокой квалификации. Вообще говоря, сейчас мы еще действительно не разбираемся в науке. Основная причина этого состоит в том, что раньше мы занимались классовой борьбой, мы делали это несколько десятков лет, и у нас не было времени изучать науки. У наших людей не только не было времени, но не было и средств, чтобы поступить в университеты или поехать учиться за границу. Кроме того, империалисты и гоминьдановцы не давали нам возможности оставаться в городах и изучать науки. Многие интеллигенты говорят, что мы не можем руководить наукой, но политикой заниматься можем и военным делом тоже. В действительности это они только теперь так говорят. А раньше, когда мы еще не победили, когда мы вели партизанскую войну, они не так говорили. В то время они считали, что мы ни на что не годимся. Одним словом, погоды не делали. Народ судит по фактам. Поэтому, пока мы еще не заняли руководящих позиций в науке, невозможно заставить интеллигентов признать, что мы можем руководить наукой.
Однако их доводы сейчас верны лишь наполовину, а вторую половину они не видят. Хотя мы сейчас и не разбираемся в науке, мы руководим делом науки через государственные планы, руководим делом науки политически. Разве это не факт, что под руководствам коммунистической партии и народного правительства получила развитие китайская промышленность и наука тоже получила развитие? Под чьим же руководством тогда работают ученые, как не под руководством коммунистической партии и народного правительства? Кроме того, науку, как и политику, как и военное дело, можно изучить. Раз мы могли научиться политике и военному делу, сможем овладеть и наукой. И если политическую и военную борьбу мы вели с 1921 по 1949 год и только через 28 лет одержали победу, то чтобы в изучении наук достигнуть уровня обычного специалиста, такой длительный срок не потребуется. 5 лет в вузе плюс 10 лет работы — и через 15 лет все будет более или менее в порядке.
С проблемой интеллигенции, с проблемой науки и искусства тесно связан и вопрос о курсе «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ» и «длительное сосуществование и взаимный контроль». Относительно этого курса мы еще должны провести большую пропагандистскую и разъяснительную работу внутри партии. Некоторым товарищам кажется, что курс этот слишком опасен. Расцветут сто цветов, а вдруг среди них окажутся вредные сорняки, что тогда делать?
Относительно длительного сосуществования и взаимного контроля некоторые говорят: «По какому это праву демократические партии и группировки будут сосуществовать с нами длительное время? Сосуществование должно быть коротким!» «Если я контролирую тебя, то зачем мне нужен твой контроль?! Да и вообще, когда появились в Поднебесной все ваши демократические партии и группировки?». Все эти мнения направлены против «расцветания», в них отстаивается «свертывание». Правильны ли эти взгляды?
Центральный Комитет считает, что выступать за «свертывание» неправильно. Курс «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ» в отношении науки и искусства является основным, а не временным. В нынешний переходный период этот курс имеет особое значение для сплочения и воспитания интеллигенции. Это значит, что не только по вопросам чистой науки и искусства, но и по принципиальным вопросам, касающимся политики, нужно предоставить свободу слова всем, лишь бы это не были контрреволюционеры. А как быть с теми, кто высказывает ошибочные суждения? Убеждать силой или убеждать словом? Центральный Комитет считает, что метод убеждения силой означает подавление, но не убеждение — убедить силой невозможно. Проблемы, возникающие внутри народа, идеологические проблемы, проблемы духовного мира требуют только метода убеждения, тут не следует прибегать к методу подавления.
Диктатура, осуществляемая пролетариатом, применима только к враждебным классам и враждебным элементам, а именно к иностранным империалистам и оставшимся внутри страны враждебным элементам. Если простой народ неправильно высказался или поднял волнение, к нему нельзя применять метод диктатуры, можно применять только демократические методы. Здесь существует очень важная граница. Сейчас некоторые наши товарищи, сталкиваясь с той или иной проблемой, возникшей внутри народа, в любом случае стремятся «решить ее силой оружия», это очень опасно и с этим необходимо решительно покончить. Ну, а если не удастся убедить, как быть? Тогда нужно учиться убеждать. Мы непременно должны научиться приводить доводы, и этому можно научиться. Ну, а если и после применения методов убеждения люди все-таки будут шуметь, как тут быть? Может ли это привести к великой смуте во всей Поднебесной? Я считаю, что нет. Если мы будем только настойчиво и полно разъяснять, беспорядков быть не может. К тому же не надо бояться беспорядков. Если и произойдут небольшие волнения, это будет полезно: мы приобретем опыт.
Что касается вредных статей и других вредных вещей, то их мы должны критиковать, бороться против них, но не бояться их. Наша борьба с этими вредными вещами будет способствовать нашему развитию, способствовать развитию марксизма. Марксизм всегда развивался в борьбе с враждебной идеологией.
Чтобы вести борьбу с враждебной идеологией, мы прежде всего должны исправить свои собственные недостатки. Мы добились очень больших успехов, наша партия — это великая партия, славная партия, правильная партия, это необходимо признать. Но у нас и много недостатков, этот факт тоже нужно признать. Не следует признавать правильным все, что нами сделано, нужно утверждать только самое главное, только правильное; в то же время отнюдь не следует отрицать все, что нами сделано, нужно отрицать только некоторые наши ошибки и недостатки. Те, кто отрицает все, — оппортунисты, те, кто все утверждает, — догматики. Догматизм — это также и метафизика: он все признает, но не подвергает анализу. Если проанализировать нашу работу, можно понять, что в нашей работе успехи — это главное, но есть и недостатки. Поэтому мы и должны провести кампанию по упорядочению стиля работы.
Что касается упорядочения стиля работы, то Центральный Комитет еще не принял официального решения. Намечено сделать так: в этом году провести подготовку, а в течение следующих двух лет — в будущем году и через год — провести в жизнь [эту кампанию]. Используя яньаньский метод, можно легко применить дух самокритики, чтобы поучиться марксизму и надлежащим образом подвергнуть критике субъективистские, сектантские и бюрократические недостатки в нашем стиле работы. Критику нужно вести в рамках ячейки, не проводя больших собраний, сколько есть недостатков — столько и есть, не надо их приуменьшать, но не надо и преувеличивать, нужно выступать с самоанализом, а товарищи в этом помогут. Одним словом, нужно использовать метод «сплочение–критика–сплочение». Это значит — исходить из стремлений к сплочению, добиваться сплоченности в процессе критики, взыскивать за прошлое в назидание на будущее, лечить, чтобы спасти больного. С таких позиций надо вести кампанию по упорядочению стиля, чтобы повысить марксистский идейный уровень. После кампании по упорядочению стиля работы в Яньани практически уже более 10 лет не проводилось систематического упорядочения стиля в масштабах всей партии. Результаты настоящей кампании по упорядочению стиля, я считаю, будут способствовать заметному прогрессу нашей партии. Но если мы сами будем критиковать себя за бюрократизм, за субъективизм, за сектантство, не может ли это привести к потере нами авторитета? Я считаю, что авторитет мы не утратим, что он, наоборот, возрастет. Доказательством этому служит кампания по упорядочению стиля в Яньани, тогда возрос авторитет партии, возрос авторитет товарищей, возрос авторитет старых кадровых работников, получили соответствующее воспитание и новые кадровые работники.
Если сравнить две партии — компартию и гоминьдан, то кто из них боялся критики? Гоминьдан боялся критики, запрещал критику, а в результате так и не спас себя. Компартия не боится критики, потому что мы — марксисты, правда на нашей стороне, основная масса рабочих и крестьян на нашей стороне. Когда мы как следует упорядочим стиль, мы станем более инициативными в работе, мы станем более способным и в делах. В то же время мы станем более настойчивыми; раньше мы не умели убеждать людей, а теперь сможем постепенно увеличить свои способности убеждать их.
Что касается беспартийных деятелей, то им можно разрешить участвовать [в этой кампании] на добровольных началах. Сначала мы упорядочим стиль работы, а потом они. Будет очень хорошо, если в кампании по упорядочению стиля примут участие процентов 60–70 интеллигенции.
Одна из задач кампании по упорядочению стиля — развивать традиции упорной и самоотверженной борьбы. В связи с победой революции у части товарищей ослабла революционная воля, недостаточно у них и революционного энтузиазма. Возросло число людей, уделяющих внимание материальным льготам и потребительским интересам. Следует в ходе упорядочения стиля добиться, чтобы эти товарищи снова воспрянули духом. После такой длительной революционной борьбы наблюдается некоторая усталость и потребность немного отдохнуть. Это можно понять. Сходить в театр, потанцевать, приодеться — против таких желаний не надо бороться, мы боремся против погони за положением и за привилегиями, против роскоши и расточительства, против отрыва от масс. В нашей работе и в жизни надо экономить все, что можно и следует экономить.
Классовая борьба и революция, длившаяся несколько десятилетий, открыли дорогу строительству. Но чтобы строить, надо дорожить людскими и материальными ресурсами. Строительство будет долгим, это новая битва, и мы надеемся, что в течение не очень продолжительного времени Китай станет лучше, чем сейчас, богаче, чем сейчас, сильнее, чем сейчас. Ради этой цели и совершалась революция. То сражение велось ради этого сражения, та битва шла ради этой битвы. Эта битва еще более упорная и длительная, к примеру сказать, она будет длиться самое малое 10 тысяч лет. Для того чтобы строить лучше и быстрее, необходимо решительно придерживаться стиля упорной и самоотверженной борьбы, решительно поддерживать тесную связь с массами, бороться с роскошью и расточительством, с погоней за привилегиями, и чванством и прочими дурными замашками.
Необходимо сделать по сравнению с прошлым шаг вперед в отношениях с беспартийными; это тоже одна из задач кампании по упорядочению стиля. Граница между партийными и беспартийными необходима; нехорошо, если между ними нет разницы. Различие необходимо, это во-первых. Во-вторых, не должно быть глубокого рва. Нынешнее положение таково, что нередко этот ров между партийными и беспартийными слишком глубок. Необходимо засыпать его — нужно говорить с беспартийными искренне, не следует говорить только половину, оставляя вторую половину для обсуждения только у себя дома. Тогда беспартийные смогут быстрее двигаться вперед.
Не помешает ли применение курса, о котором говорилось выше, руководству со стороны партии? В статье «Еще раз об историческом опыте диктатуры пролетариата» есть такие слова: «Однако осуждение этих недостатков должно иметь лишь целью укрепление демократического централизма, укрепление партийного руководства и ни в коем случае не должно вызывать разброд и смятение в рядах пролетариата, как того добивается враг». Я только что говорил о том, что допустимы и незначительные волнения, допустима и публикация статей, содержащих некоторые ошибки. Разве столкнутся эти две постановки вопроса, если мы будем постепенно воспитывать, критикуя и приводя доводы?
В статье речь идет о принципиальности, а я сейчас говорю о гибкости. Принципами надо пользоваться гибко. А то где-то бросят работу, а мы уже кричим: «А! Вы подрываете руководство партии!». Покритикует нас интеллигенция, а мы начинаем допытываться: «Вы хотите внести разброд в ряды пролетариата? Подрываете партийное руководство, подрываете демократический централизм? Хотите только демократии, отвергая централизм?». Этой статьей прикрываются повсюду. Допустимо ли это? Недопустимо. Мы в принципе не ратуем за забастовки рабочих или студентов, за ошибочные статьи, за вредные пьесы и т. д. Но если где-то вспыхнули отдельные забастовки рабочих или студентов, в газете появились отдельные ошибочные статьи, на сцене показали отдельные плохие пьесы, то применить к этим явлениям курс «расцветания», курс воспитания путем убеждения не опасно, а, напротив, выгодно, а применить курс подавления, наоборот, невыгодно.
Применяя такой курс, легче навести общественный порядок, урегулировать отношения между руководителями и подчиненными, между правительством и народом, между партией и народом. В результате такого урегулирования укрепляется партия, укрепляется система демократического централизма.
Мы надеемся сделать наше государство таким жизнедеятельным, чтобы люди смели критиковать, смели высказываться, чтобы высказывали свои замечания, когда они есть, а не боялись говорить.
Ошибки и недостатки, которые у нас есть, необходимо исправлять, не исправлять их нельзя, для этого нет оснований. Ни в партии, ни вне ее мы не можем допустить бюрократизма, не можем заставлять людей совершать необдуманные поступки, я верю, что благодаря применению нами этого курса политические настроения народа, взаимоотношения между народом и правительством, руководителями и подчиненными, взаимоотношения внутри самого народа будут разумными и живыми, и, таким образом, наша культура, наука, экономика, политика — все наше государство — непременно будут процветать и развиваться по принципу быстрее и больше.
ВЫСТУПЛЕНИЕ НА ЗАСЕДАНИИ БЮРО ШАНХАЙСКОГО ГОРКОМА КПК, СОСТОЯВШЕМСЯ В ХАНЧЖОУ[182]
Напряженная атмосфера в рядах интеллигенции несколько смягчилась, беспартийная интеллигенция сделала первые шаги к сближению с нами, в ней более четко проявились настроения нерешительности. Доклад — это не универсальное магическое средство, и лекарства все еще нужно применять индивидуально. Если мы не дадим [беспартийной интеллигенции] требуемого, то окажемся в пассивном положении; а после того как дадим, ответственность за ее хорошие или плохие высказывания будет нести она сама. Так или иначе в конце концов настанет день, когда им придется навести порядок и у себя. Наш метод заключается в том, чтобы сначала навести порядок у себя, как следует упорядочить партию, чтобы с большей скромностью вести работу по упорядочению, приводить доводы. Вопрос, который стоит в настоящее время, нас не касается. Но когда левое крыло интеллигенции потребует от них демократии, а студенты потребуют демократии от профессоров, вот тогда беспартийные интеллигенты обратятся к нам за помощью. Как только мы развернем критику, они сами начнут высказываться, но стоит нам подкрутить гайки, как они предъявят нам требования.
В прошлом году в Шанхае число членов демократических партий и группировок превысило 11 тысяч человек, увеличилось и число их внутренних проблем. Только пролетариат не боится перемен и если допускает ошибку, то сразу же исправляет ее. Возросло и число проблем в отношениях между ними.
Если мы хотим развернуть критику, то вопреки всему пусть и они развернут ее! Пусть они наступают в течение одного года. Кто позволит нам иметь догматизм? Хорошо, если они уничтожат его, а если они переборщат, то пусть вся нечисть выползет на поверхность и пошумит немного. Коммунистическая партия позволит им разок отвести душу, поругаться в течение нескольких месяцев, а мы подумаем. Товарищ Чэнь И во время кампании «против трех злоупотреблений» говорил: «Осуществляя диктатуру так много лет, мы можем позволить людям поругаться недельку». Дело в том, что и мы, возможно, поразимся, если кто-то выльет на нас ушат холодной воды. Некоторые представители интеллигенции все еще боятся, когда при ловле крупной рыбы используют длинную леску. Говорят: верно, авторитет коммунистической партии высок, достаточно нескольких слов в газетах, как поднимается ветер и колышется трава, пугая людей. Боятся беспартийные, боятся и члены партии. Даже если дело верное, то и в этом случае приходится держаться поскромнее. Давление велико, сами должны понимать. Говорят, что ловля крупной рыбы на длинную леску тоже в какой-то мере резонна. Мы сейчас позволим им покритиковать, чтобы потом еще раз проанализировать. Интеллигенция, как пуганая ворона, куста боится: она непременно хочет присмотреться и, возможно, будет присматриваться лет 20. В партии тоже присматриваются. Например, некоторые не верили в метод «лечить, чтобы спасти больного», и поверили лишь после того, как сами убедились на фактах в правильности его. Нужно пройти много испытаний, политика коммунистической партии должна быть испытанной, руководители должны быть испытаны теми, кем они руководят. В прошлом интеллигенция служила прежним правителям; сейчас производственные отношения изменились и для этого больше нет социальной базы. Интеллигенция раньше зависела от феодализма, капитализма и единоличной системы хозяйства. Из каких классов выходила интеллигенция, тем классам она и служила. Но те классы, из которых раньше выходила интеллигенция, теперь уже уничтожены, и интеллигенция оказалась в полуподвешенном состоянии, потеряв почву под ногами. Теперь она цепляется за нас. Рабочие и крестьяне, действуя через коммунистическую партию, позволяют ей работать, помогают ей обеспечивать себе пропитание, а мы должны еще более 10 лет прочищать ей мозги.
Наш метод — это сплочение–критика–сплочение. Интеллигенты хотят, чтобы их не критиковали, но не говорят об этом. Сейчас более 10 миллионов человек находятся в таком полуподвешенном состоянии; их мозги остались прежними, но в этом нет ничего страшного. Пока они находятся в полуподвешенном состоянии, очень нужно, чтобы мы протянули руку и поддержали их. Если мы энергичнее протянем им руку, то все может произойти несколько быстрее. Перетянуть большую часть интеллигенции на свою сторону не так-то просто. Пролетариат активнее всех приветствует перемены. Крестьяне больше всего желают, чтобы изменились Чан Кай-ши, американский империализм и помещики, но не хотят изменения системы мелкой собственности. Демократические партии, интеллигенция, возможно, также переменятся, увидев, что культурная революция пришла слишком внезапно и слишком быстро. Шерсть облезла, но душа все еще находится в старой шкуре. Если эту шерсть приложить к телу пролетариата, то у них постоянно будет неспокойно на душе. Если демократические партии и интеллигенция не переменятся, то могут проявлять беспокойство; беспокойство — признак наступающих изменений. Мировоззрение некоторой части интеллигенции не может измениться в течение долгого времени. Испытать мировоззрение писателей — значит испытать, могут ли они слиться воедино с рабочими и крестьянами или останутся отдельно от них, то есть когда пойдут в деревню, то не будут способны откровенно говорить с крестьянами. Мировоззрение бюрократов внутри партии также представляет собой проблему; они отрываются от масс. Одобряя марксизм, они в то же время не ладят с массами, но тогда какое же это одобрение марксизма? В обществе есть еще группа людей, которые больше всего боятся, что в стране не будет беспорядков, они настроены антикоммунистически и хотят продолжать борьбу. Нужно несколько десятков лет вести работу по перевоспитанию. Некоторых людей до самой смерти не перевоспитаешь, но большинство можно перевоспитать. И все же есть твердолобые, которых до самой смерти не перевоспитать.
Боятся развертывания критики те, кому четко не изложили доводов, или те, кого не убедили.
Развертывание критики — это и есть руководимая сверху борьба против бюрократизма. В тех случаях, когда не дают развернуть критику и совершенно не готовятся к этому, в конечном итоге развертывается большая критика. Мы стоим за развертывание критики, ведь самые большие беспорядки представляют собой лишь временное явление. Даже когда дело делается для народа, и тогда народ все же бывает недоволен; некоторые не могут понять этого и высказывают глубокое беспокойство. Всегда имеются недовольные; одни удовлетворены, другие — нет. При сравнении с прошлым они выражают удовлетворение, но при сравнении с будущим, при сравнении с теми людьми, кто сейчас живет хорошо, они снова выражают неудовлетворение. Такое положение сохранится и через 10 тысяч лет. Если бы все были удовлетворены, нам бы только и оставалось, что идти спать. Если сейчас критика еще не развернута, то откуда известно, что должны начаться беспорядки? Раньше в ходе классовой борьбы бдительность была слишком высока, а сейчас произошел крен вправо. Если какая-то группа шумит вот уже много лет, то пусть она поднимет беспорядок, а мы посмотрим.
Нехорошо, когда явные ошибки долгое время не подвергаются критике. Когда много сорной травы, можно применять и тракторы. А Чан Кай-ши разве не был такой сорной травой? Но его свергли всего за 3 года.
Среди китайской интеллигенции 10 процентов понимает марксизм, а 80 процентов настроено патриотически и выступает в поддержку социализма. Отсюда видно, что среди интеллигенции ядовитая трава составляет лишь меньшинство. Среди сорной травы большинство составляет по внешнему виду ядовитая, но на самом деле не ядовитая трава. Это и есть отражение общественного бытия.
Это новый вопрос. Кадровые работники с ним еще не знакомы; когда они с ним познакомятся и распробуют его вкус, сомнения исчезнут. Разве народ будет выступать против коммунистической партии, даже если все четко не разъяснено? Подавляющее большинство составляет трава, которая внешне напоминает ядовитую, но не является таковой, а ядовитая трава составляет меньшинство.
Я не подстрекаю людей к смуте, к созданию союзов содействия беспорядкам. Виновные в безобразиях, доходящих до разгрома канцелярий, должны подвергаться наказаниям. Однако беспорядки все-таки случаются. Сейчас вне партии наблюдается приподнятое настроение; через некоторое время поднимется настроение и внутри партии. Неважное вначале настроение со временем становится приподнятым.
[182] Нижепубликуемый текст состоит из отдельных реплик Мао Цзэдуна. — Прим. ред.