Эльдар повернулся к своему монитору, ткнул пальцем и ответил:
— Двадцать три.
— Хорошо, — протянул я, подумал и добавил: — Гасите движки.
— Есть! — Эльдар принялся вбивать данные, а я отошёл от терминалов дежурной смены, продвинулся вглубь помещения, где занял место за столом рядом с Кнопфлером.
Командор любит посещать командный центр. Вообще-то не обязан находиться тут постоянно, но часто часами сидит за компьютером, следит за работой дежурных. Надо полагать, за моей работой тоже следит. Такой он у нас — не чурается наблюдать за нашими действиями. Зато и знает обо всём, что происходит на корабле, в курсе дел, держит руку на пульсе, как говорится.
Вот и сейчас — весь такой сосредоточенный, нахмуренно вглядывается в экран, отслеживает параметры полёта, изучает разноцветные графики и диаграммы.
Небольшой толчок по всему телу корабля. «Артемида» слегка дрогнула и затихла. Кружка с кофе сместилась на полсантиметра, но этого оказалось достаточно, чтобы кремово-коричневая жидкость выплеснулась на стол, оставив маленькую лужицу.
«Нужно было отхлебнуть», — подумал я, вытирая рукавом полированную поверхность.
— Двигатели торможения отключены, — крикнул со своего места Эльдар.
— Ага, молодец, — ответил я, — продолжайте наблюдение.
Это означает, что корабль почти недвижим. Застыл в безвоздушном пространстве, и лишь остаточная инерция ничтожной величины чуть-чуть подталкивает вперёд.
Мы подошли к червоточине с красивым именем Шаммурамат, установили связь с находящимся в непосредственной близости от неё маяком и заняли выжидательную позицию.
Люблю это состояние. Наша «Артемида» — Охотница, Ловчая, как называли древнюю богиню в Греции — словно хищное животное замерла перед стремительным рывком. Заглушённые двигатели подобны лапам с цепкими коготками, которые сжимает перед решительным стартом. Корабль незримо подрагивает, как зверь, готовящийся к схватке. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и она броситься вперёд, распрямит быстрое тело в изящном прыжке сквозь пространство, в прыжке длиною в сто сорок световых лет.
— Ну-с, как там у нас дела? — произнёс Кнопфлер, не отрываясь от экрана.
— Всё в норме. — Я сделал несколько больших глотков из кружки. — Все системы в порядке, всё работает.
— Хорошо. Криокамеры смотрел?
— Ага. Там тоже всё в порядке. Все спят: пассажиры, экипаж, кроме тех, кто присутствует здесь. Даже Гленн — и тот спит.
— Ну и славно. Значит, и мы скоро пойдём. — Кнопфлер запустил руку под стол и достал бутылку коньяка. Плеснул мне и себе в кружки, пояснил: — Чтобы лучше спалось.
Я согласно кивнул и отпил согревающего напитка.
— Сколько там до фазы? — спросил Кнопфлер.
Я посмотрел на большой экран над дежурными, нашёл нужную цифру и ответил:
— Сорок восемь минут. Разгон начнём через двадцать.
— Хорошо. Может, партию в шахматы?
— Не откажусь.
Кнопфлер опять полез в стол, достал доску, раскрыл, и мы принялись расставлять фигуры.
Червоточины вовсе не разбросаны по Вселенной, словно дырки в сыре, как полагали древние, а организованы в систему, которую мы называем Космическим Веретеном. На самом деле оно выглядит, скорее всего, иначе, Веретено же — лишь умозрительная модель, придуманная учёными. Червоточины в определённом порядке связаны друг с другом, периодически между ними возникают подпространственные тоннели, и через них можно пройти.
Тоннели возникают не хаотично, а в строгой последовательности, называемой фазами червоточины. Фазу определяют по исходящим от объекта излучениям и по некоторым другим признакам. Именно для этого и нужны маяки — рукотворные объекты, оснащённые необходимым для наблюдений оборудованием. Своего рода спутники червоточин, следят за ними и существенно упрощают навигацию.
Синхронизировавшись с маяком, корабль знает, когда наступит нужная фаза, то есть когда возникнет ожидаемый тоннель и, следовательно, когда и под каким углом звездолёт должен войти в червоточину.
Через несколько минут «Артемида» начнёт разбег, точно в расчётное время влетит в червячную дыру Шаммурамат, после чего понесётся по тоннелю к далёкой звезде, вокруг которой вращается Юлиания.
Мы с Кнопфлером, удостоверившись, что всё в порядке, заляжем в криокамеры. Конечно, можно не дожидаться — согласно инструкции полёт по червоточине должны контролировать дежурные — но на «Артемиде» так заведено: капитан находится в командном центре, когда корабль входит в тоннель, а также — когда его покидает.