— Ну, как чувствуешь себя на новой работе? — спросил Головенко Федора.
— Неловко себя чувствую, — откровенно признался Федор. — Механик — это административная должность; как же я буду командовать, когда вчера был таким же трактористом, как Сашка.
— Неправильные у тебя думки в голове, — усмехнулся Головенко.
— Как это неправильные?
— Такие мысли могут появиться или от неуверенности в своих силах или от недоверия к коллективу.
Федор сбоку посмотрел на Головенко. Степан продолжал:
— Ты не отдаешь себе отчета в том, что от тебя теперь зависит вся работа мастерской, что на твоей ответственности — весь машинный парк, и скромничать тут нечего. Неисправными машинами хлеб не уберешь. В общем, рассказывать тебе нечего — понимаешь сам…
Федор тяжело вздохнул.
— Ты не бойся посоветоваться с рабочими, если сам в чем-нибудь не уверен. Не думай — они тебя за это не осудят, наоборот, гордиться будут, что с ними советуется механик, и уважать тебя будут. С токарем Саватеевым советуйся, с Бобровым.
— С агрономом?.. Но он же в технике ничего не понимает, — с недоумением сказал Федор.
— Именно, с агрономом. На его обязанности лежит выращивание урожаев, и машины должны отвечать требованиям агротехники. А агротехника каждый день предъявляет все новые требования.
В разговоре с Федором Головенко высказал свои мысли, которые все это время одолевали его.
— Надо придумывать что-то новое, — сказал он с жаром: — Разве нельзя улучшать наши машины? Можно и нужно! Иначе мы станем подрядчиками, ремонтной тракторной мастерской, а не организующей силой в сельском хозяйстве. Нужно вперед смотреть; как говорит Саватеев, за сто верст вперед видеть. Сейчас, Федя, надо жить так, чтобы каждый прожитый день был новой ступенью к коммунизму.
Федор улыбнулся и задумался. Он не нашелся, что ответить Степану, но тот и без слов понял, что до Федора дошли его мысли.
Гулко постукивая колесами, по дороге шла подвода. Головенко, не видя подводчика, окликнул:
— Эй, кто там? С поля, что ли? На телеге тотчас поднялся Филипп.
— Тпрру… Чего? — громко откликнулся он.
— С поля?
— Оттудова…
— Последний везете?
— Какое!.. Всю ночь придется возить, Валюшка и Сидорыч сказали — до утренней росы нынче косить будут.
Филипп спрыгнул с телеги.
— Закурить у вас, случаем, не будет? Весь табак вышел, а домой забежать некогда. И все из-за них, полуношников! — ворчливо и вместе с тем беззлобно сказал Филипп.
Он завернул огромную цыгарку и жадно затянулся. Потом залез на бестарку, прикрикнул:
— Но, но, сердешные!.. Пристали кони-то, надо менять… Пойду сейчас к председателю свежих просить.
— А сам-то что, не устал?
— Я-то? А я вот, пока еду с поля, тут и посплю маленько… Мне-то не больно тяжело…
Телега тронулась.
В правлении колхоза Головенко застал Герасимова, счетовода — лысого человека с худым лицом, и Усачева, который возбужденно ходил по тесной комнате, заставленной столами. Он резко повернулся к вошедшему.
— Плохи дело, товарищ директор. Выпустили комбайн на поле, а он не работает.