Когда проклятие звало, он отвечал.
И он ненавидел себя за это.
Он задыхался, не в силах отвести от нее взгляд, не в силах скрыть свой стыд, свою собственную тень.
— Прости меня, — вздохнул он, и тут же его поглотила тьма.
21. ДРЮ
Дрю отступила на шаг, прикрыв рот рукой, наблюдая, как Талемир преображается в свете факела. Она и раньше видела эти изменения мельком, но ничего подобного, ничего похожего на неконтролируемый сдвиг, происходивший прямо на ее глазах. Глаза Талемира потемнели, став почти черными, как и вены, проступившие на его висках. Его красивое лицо исказилось от боли, когда огромные перепончатые крылья вырвались из его мускулистой спины, разорвав рубашку, и она в клочья повисла на его грузном теле.
Острые когти вырвались из кончиков пальцев, на их остриях заплясали тени, а от боевого меча потянулись волны силы.
В беззвездной ночи Дрю не сводила с него глаз. Она застыла на месте, когда герой превратился в чудовище: между лопаток у него распахнулись крылья, которые протянулись на внушительное расстояние по обе стороны от него, ленты обсидиана обвились вокруг него и потянулись к ней…
Проклятие, лившееся из Талемира, усилилось. Оно пыталось полностью окутать его своей тьмой, клубящейся массой, которая боролась с ним, ища принятия, ища свободы. Он пел и для нее, но ни кошмары, ни видения прошлого не приходили.
Дрю видела, как его когти врезаются в ладони, когда он сопротивлялся объятиям силы, как сухожилия на шее вздуваются от силы воли.
И все же она не двигалась.
Ибо то, что она увидела в этих глазах, был не Боевой Меч, не рейфом, но очень близким человеком… Это был страх. Яркий, ничем не прикрытый ужас, когда Талемир боролся со своей внутренней природой.
Мужчина все еще был там.
Человек, которого она узнала, человек, которого она…
Словно узнав что-то в ее взгляде, Талемир замерцал, но в темноте новой луны он не мог контролировать его, как бы ни старался.
Тени наказывали его, а тьма требовала расплаты.
Сердце Дрю болело за него, он понимал, что не только физические муки смены заставляют страдать Боевого Меча, но и нечто гораздо более глубокое, гораздо более темное: ненависть к себе и к тому, кем он теперь является.
Именно это осознание заставило Дрю потянуться к нему, сокращая расстояние между ними, и ее рука мягко обхватила его черное предплечье, кожа была холодной на ощупь.
Но при этом прикосновении его форма снова стала мерцать между воином и рейфом.
— Дрю… — пробормотал он, с трудом переводя дыхание и глядя на нее так, словно видел впервые.
— Все в порядке, — сказала она ему.
Он покачал головой в недоумении.
— Как получилось, что в мире, лишенном красок, я вижу тебя ярче солнца?
— Что ты имеешь в виду?
Талемир вздрогнул всем телом, снова переключаясь с одной формы на другую.
— Когда я.… такой, — медленно произнес он. — Я вижу мир вокруг себя в черно-серых тонах… Нет цвета, только оттенки тьмы. Но ты…
Дрю сократила расстояние между ними.
— Скажи мне.
Талемир потянулся к ней, но отшатнулся при виде черных когтей, торчащих из кончиков его пальцев.
Дрю вздохнула и прикрыла когти рукой.