— Кажется, я пыталась убить тебя.
Талемир рассмеялся.
— Женщина по мою душу.
— Что-то вроде этого, — прошептала она. Тяжесть того, что они сделали, навалилась на нее, как тяжелое одеяло. То, что было между ними, усилилось, превратилось в нечто неузнаваемое, не поддающееся здравому смыслу.
Талемир осторожно вышел из нее, и следы его удовольствия потекли по бедрам Дрю.
Но ей было все равно. Вместо этого она наблюдала за его лицом, за жесткими чертами и сильной челюстью, на которых отражалась целая гамма эмоций, которые она не могла определить. Она обхватила пальцами его подбородок, как он делал это с ней, и снова поцеловала его.
22. ТАЛЕМИР
Всегда существовала магия, способная свести с ума самого здравомыслящего человека, и это были не тени и тьма, а любовь: глубокая, бесконечная любовь.
Когда Дрю целовала Талемира, медленно и тщательно, он понял это.
Он любил ее и все, чем она была.
А то, чем она была… было всем.
Она была светящимся маяком в обсидиановой гавани.
Она была мерцанием пламени, которое встречало его тени.
И он любил ее. Он и раньше подозревал это. Он танцевал на грани этого чувства, но теперь… теперь он знал.
Когда ее язык коснулся его языка, а руки нежно прошлись по его коже, слова забурлили на его губах, требуя, чтобы их произнесли.
Вместо этого он поцеловал ее в ответ, и его член уже снова возбудился, когда он осторожно поднял ее с бочки, отнес к куче мехов, оставленных каким-то сторожем, и положил на землю.
Талемир лежал рядом с ней, не в силах отпустить ее, и постепенно мир возвращался к нему. Мелодии и веселье с хранилища все еще доносились до них. Он не знал ни часа, ни того, сколько времени они провели вдали от остальных, и ему было все равно. Все, что его волновало, — это женщина в его объятиях, женщина, которая не боялась его тьмы, а принимала ее.
— Ты в порядке? — спросил он, не сводя глаз с ее раскрасневшихся щек и вздымающихся и опадающих грудей, словно она еще не оправилась от его прикосновения. Он надеялся, что она никогда не оправится.
Медленная улыбка расплылась по прекрасному лицу.
— Да. А ты?
Талемир чувствовал себя хрупким, словно она разбила его на миллион осколков и собрала заново. Он чувствовал себя сырым и живым, испуганным и эйфоричным одновременно.
— Я твой, — сказал он.
Я твой, сказал он ей. Он практически преподнес ей свое темное сердце на серебряном блюде.
Глядя на нее сейчас, все еще обнаженную среди мехов, он бы сделал это снова в одно мгновение. Он вообще многое сделал бы в одно мгновение.
Он приподнялся на локте, его вытекающий член уже был твердым и пульсировал для нее.
Ее глаза опустились туда, и на губах заиграла ухмылка.
— Готов снова так скоро?
— Ты явно никогда не трахалась с Боевым Мечом, — сказал он ей.
— Я буду рада просветиться.
— Спасибо Фуриям. — Он перекинул ее ногу через свои бедра и снова прижался к ней, их дыхание смешалось в хрустящей ночи.