По берегам Каспия. От Апшерона до Терека (с 25 фотографиями и картой): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Соль скидывается не как-нибудь, а веером. Присутствие постороннего сказывается на этой операции, и соль так ловко сбрасывается, что кажется, если сосчитать число крупинок на каждой селедке, то оно окажется одинаковым.

— Ловко! — невольно вслух восхищаюсь я.

Кузьмич передает лопатку, и подручный старательно, но не так ровно, начинает посыпать новый ряд сельди.

Чан постепенно заполняется сельдью, которую непрерывно подвозят с берега.

— В середку подкинь, в середку, — учит Кузьмич. — В середку надо побольше соли, а то загорится[12] сельдь — об'ясняет мне Кузьмич.

Я беру горсть соли.

Сыроватая, крупинками с конопляное семя, соль чуть желтоватого цвета.

Встряхиваю ее на ладони.

Кузьмич подходит ко мне и об’ясняет:

— Это кулинская, с озера Кули на том берегу Каспия. А вот пойдет пузанок, ту будем баскунчакской солить.

— А какая разница?

Да этой на чаи немножко побольше сыплем, ома послабее. Ну, а та покрепче — той поменьше.

— В течение какого срока просаливается рыба? — спрашиваю я.

— Да ведь какая сельдь. К примеру, пузанок — готов через 6–7 дней, а крупная сельдь — та дольше. Еще и от погоды зависит. На дворе потеплее — поскорее поспевает.

— А когда готова, так сейчас же упаковываете в бочки и отправляете?

— Мелкую сельдь обязательно. Зачем ее держать? Нам чаны надо под новую сельдь, а у вас там в России давно уж заждались селедочки, только давай. Крупную — залом, полузалом — эту до осени оставляем. Ее в теплое время убирать не годится — испортишь.

Я нагибаюсь над чаном, полным серебристыми рыбами с большими глазами. Чуть слышный шелест поднимается от этой массы полууснувшей сельди. Сейчас ряд соли закроет ее.

— Живой товар, — как бы угадав мои мысли подсказывает Кузьмич, — в самый раз, хорошо! А как подвалит иной раз в одну мотню вагонов двадцать, ну, тут только поспевай. Полежит часок, — глядишь она и с загарцем выходит, немножко порченая.

— Неужели по двадцать вагонов ловят? — спрашиваю я.

— По двадцать! — усмехается Кузьмич. — Позапрошлый год на «Золотой тоне» за один раз тридцать два чана налили, да еще в мотне осталось чана с два, так ту бурун растрепал, пришлось мотню разрезать и выкинуть. А бывает и по сорок!

Здесь оперируют крупной мерой. «Чал» сельди по весу приблизительно равен весу товара который входит в железнодорожный обыкновенный вагон. Таким образом счет идет «на вагоны», или «на чаны».

Подкатывает тачечник.

— Сельдь иок, — говорит он Ивану Кузьмичу.

— Что поделаешь, — сочувственно качает головой солельщик, — не время еще.

Он лопаткой подхватывает из бугра соль и несколько раз набрасывает ее на сельдь. Готовые, полные чаны закрывают рогожами, а неполный чан остается открытым. Мы идем к выходу.

По пути я опускаю палец в полный до краев ларь с сельдью.

Острая боль от холода.

— Однако какой холодный рассол!

Тузлук температуру держит не выше семи градусов.

[12] Испортится благодаря недостатку соли.