По берегам Каспия. От Апшерона до Терека (с 25 фотографиями и картой): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сейчас из «казармы» бегут на подмогу, а за ними зурнач и барабанщик. Дробь барабана, резкие звуки зурны и крики людей — все вместе сливается в воздухе. Вот двое не выдержали, откололи два-три коленца лезгинки и снова впряглись в невод.

Все выше и выше растет гора поплавков (балбер), поддерживающих невод «на плаву», перемешанная с сетью невода.

Часть рабочих отделяется и идет к другому концу невода.

Выравнялись, и теперь обе партии тянут одновременно за концы, стараясь, чтобы они шли равномерно и самая «мотня» находилась бы посредине дуги, которая образуется неводе м.

Тянут крыло невода, и в нем блестит запутавшаяся сельдь. Мерно покачиваясь в воздухе, застрявшая в ячее невода, движется на берег рыба. Вот уже эта часть невода на сухом.

Селедка делает движение и падает на светло-коричневый песок.

Серебряно-фиолетовым отливом блестит чешуя.

Рыба открывает рот и поднимает жабры.

Изгибаясь, она два-три раза ударяет хвостом по песку и — конец!

— Селедка, как кисейная барышня, рыба нежнеющая, — говорит береговой, поднимая с земли селедку.

— Посмотрите, — он протягивает мне рыбу длиной около сорока сантиметров, — это по-нашему сельдь черноспинка. Ее мало ловится по этому берегу, и бывает она в начале хода.

— Какая же сельдь здесь ловится?

— У нас не сельдь, а пузанок.

Он оглянулся, подошел к неводу и вытащил еще селедку поменьше, сантиметров двадцати, с широким брюшком и большими глазами.

— Вот, пожалуйте! Видите, какое у ней пузо большое? Поэтому она и называется «пузанок».

Он бросил селедку на песок.

— А сельди, прямо сказать, нестоящее количество. И бывает она спервоначалу, а как подвалит пузанок, так ни сельди, ии судака и духа нет.

— Тяни, тяни, гоп-гоп! — крикнут он своему подручному. — А еще может пойти вперед пузанка килька. Этой тоже много бывает. Только в наших неводах она не вся удерживается, ячея велика, проскакивает. Скипастями ее ловят. Вон, — он показал на небольшой изгиб берега, где белел домик, — это рыбаки на скипастях стоят, эту самую кильку ловят. Сдают ее на консервный завод. — А ну! А ну! А ну! — закричал он снова и бросился к неводу. Подошла мотня и в ней немного рыбы: сельдь, пузанок, судак и еще что-то.

К берегу, к мотне невода, где плещется рыба, один за другим, с тачками в руках, подкатывают «тачечники» — рабочие.

Тачка на одном колесике с двумя деревянными ножками вмещает около центнера[11] свежей рыбы. Горец, пока накладывают в тачку рыбу, покрикивает на своих товарищей, вываливающих сельдь из мотни большими сачками.

— Айда, айда!

Несколько взмахов сачками, и тачка полна; рабочий берется за ручки и, ловко направляя колесо тачки по деревянным доскам, проложенным от берега к лабазу, почти бежит к чанам.

За ним другой, третий — и так человек двадцать. Сегодня рыбы мало, и работают не все.

Иду в лабаз.

Под деревянным навесом в два ряда зияют сорок чанов, готовых принять сельдь. В дальнем углу белеет снежным бугром насыпанная соль. Такие бугры, но поменьше, положены между чанами.

…подошла мотня и в ней немного рыбы: сельдь, пузанок…

Главный солельщик Иван Кузьмич с маленькой лопаткой в руке стоит между двух чанов и смотрит, как ссыпают из тачек сельдь.

— Равняй, равняй! — приказывает он двум своим подручным, рослым горцам в фартуках и кожаных рукавицах. У них в руках длинные, метра по четыре, шесты, на конце которых прибита дощечка. Сельдь, сваленную кучей, они разравнивают по чану.

Когда слой сельди, по определению Кузьмича, достаточно равномерно уложен, он берет лопатку и кидает соль.

[11] Центнер — 100 килограммов.