По берегам Каспия. От Апшерона до Терека (с 25 фотографиями и картой): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Об'езжают на лодке мотню.

Кто-то тащит крепкие деревянные козлы. Все кричат, волнуются, бегают, увязая в рыхлом песке. Широко раскрыты все двери рыбосольных лабазов, и в дверях, как актеры перед началом спектакля, стоят солельщик и его помощники. Концы невода стягивают все ближе и ближе. Уже обе группы рабочих, тянувших порознь крылья невода, теперь почти сошлись. К ним присоединяются новые, и под крики «береговых» делаются последние усилия, чтобы вытащить невод на берег. Его средняя часть, до того времени скрытая под водой, вдруг медленно начинает всплывать, как громадный шар, внутри которого трепещет и плещется миллионная масса рыбы. Прикидываю размеры мотни: 15–16 метров в квадрате. Все полно сельди. Сельдяная каша движется, хлопает плавниками, открывает жабры. Вода постепенно вытесняется, и гора живой сельди ползет к берегу.

— Обметку, обметку давай!

Быстро об’езжают на лодке мотню и захватывают ее в редкий, но прочный бредень — обметку.

— Пятнадцать или двадцать чанов, — кто-то шепотом подсчитывает позади меня.

— Крепи обметку, ставь козлы! — распоряжается заведующий промыслом.

По грудь в рыбной каше, двое рабочих устанавливают, козлы и на них надевают задний край мотни.

— Готово!

— Пусти, берегись, эй! — кричат выливщики и лезут по колено в сельдь, размахивая громадными сачками. Набежавший вал с трудом колышет уловленную массу сельдей.

— Подходи, подходи!

— Дорогу! — подходят с тачками.

Дружно черпая сачками с четырьмя ручками выливщики накладывают живого, серебристого пузанка в тачки.

Несколько взмахов — и тачка готова. Упершись босыми ногами в доску, на которой стоит полная тачка, горец кричит и толкает груз.

За ним немедля подкатывает другой, третий, и скоро своеобразная «карусель» из полных к лабазу и пустых к берегу тачек начинает вертеться по песчаному берегу.

— Гей, гей! — покрикивают тачечники.

Три пары рабочих, стоящих в неводе среди сельди, ровно, в такт, как машина, выхватывают полные сачки. Льется вода, летят брызги, повсюду блестит крупная чешуя.

Сажусь в тень под навес конторского крыльца и закуриваю. Проходит час, два, три, а рыбы не убавляется. Медленнее становятся взмахи сачков, меньше криков рабочих, и все чаще слышится голос заведующего:

— А-ну, навались, навались!

Снова иду на берег.

— Что же еще не ловите? — спрашиваю я его.

— А куда же? С этой управка не берет! — отвечает он.

В самом деле: если закинуть еще раз и снова подтащить к берегу двадцать чанов рыбы, куда же ее девать? Ведь рабочие не поспевают взять уже пойманную рыбу и доставить ее в чаны.

— Хорошо — еще тихо, — продолжает заведующий, — а как бурун — пропадет и эта. Засыпет песком или разобьет мотню и рыбу!

— Эй, навались, навались! — кричит он, отбегая в сторону.

Вся обвалявшись в песке, как в сухарях, лежит селедка. Она еще жива, и когда беру ее, то под пальцами чувствуется движение мускулов. Жаберные крышки залились кровью, и рот медленно открывается. Кидаю ее в воду. На секунду погрузившись, она всплывает, изогнувшись кверху боком. Уже ослабела.

За ним немедля подкатывает другой.

Море бледно-голубое, а на небо больно смотреть из-за яркого света. Солнце где-то близко, и чувствуешь, как льются на тебя горячие — воздушные волны.

А рабочие все так же кидают в тачки пузанка, и так же вертится «карусель».