Арт ставит меня на нетвердые ноги, прежде чем включить свет. Черт, она размером вполовину моей квартиры. Он берет меня за руку и ведет к душевой кабинке, которая занимает целую стену. Раздвинув стеклянную дверь, поворачивает вентиль, затем ждет, пока вода нагреется. К потолку в центре кабинки прикреплена большая квадратная конструкция из нержавеющей стали, подвешенная на коротких балках.
— Как это называется?
— Тропический душ.
— Я никогда о таком не слышала.
— Тогда приготовься к умопомрачительным ощущениям.
Он тянет меня за собой внутрь, и горячая вода каскадом льется на меня, успокаивая мои больные конечности.
— Какие потрясающие ощущения.
— Это будет лучший душ в твоей жизни. — Арт двигается позади меня, скользит куском мыла по моей груди, затем вниз по животу.
— Думаю, я справлюсь с мытьем сама. Большое спасибо.
— Но я сделаю это гораздо лучше, — бормочет он, щипая мой левый сосок.
Я откидываю голову назад к его груди и стону от восторга, когда он быстро проводит мылом по моему клитору.
— Арт! — кричу я, впиваясь острыми ногтями в его предплечье, когда оргазм разрывает меня, оставляя слабость.
Я прижимаюсь к нему, истощенная и насытившаяся.
— Я же говорил тебе, что сделаю это намного лучше.
Двадцать минут спустя мы лежим вместе на двуспальной кровати, а моя голова лежит на его груди.
— Когда ты открыл свой некоммерческий проект?
— Год назад.
— Это потрясающий способ почтить память Коула.
— Моя долгосрочная цель — открыть несколько точек. Каждый ребенок должен научиться плавать. Мейсон ходит в бассейн с тех пор, как научился ползать. Он еще не научился хорошо плавать, но он к этому идет.
— Он твой сын?
— Нет, мой брат. Я его законный опекун.
— Где твоя мама?
— Я не знаю, и мне плевать. Мейсону лучше без нее. Она стала миллионершей после смерти моего отца и уехала.
— А что насчет его отца?
— Она не стала называть имя этого ублюдка. Скорее всего, какой-то женатый богатый кусок дерьма, который вышвырнул ее на обочину, как только узнал, что она беременна.
— Мне жаль твоего отца.
Арт пожимает плечами.
— После инсульта он уже не был прежним. Смерть стала для него избавлением.
— Это жестоко.
Он усмехается.