Дайно вправду не знает, что ответить на такой вопрос.
– Как тебя занесло в Альх-Атахе?
Никак. Дайно там с самого создания.
Мабья хмурится и смотрит с тревогой. У неё приятное лицо, хоть и далёкое от идеалов, воспеваемых на юге. Располагающее и характерное – с грубо очерченным подбородком, полными губами и бровями вразлёт. Наверное, в молодости она даже была красивой, а сейчас сухая кожа прорезана морщинами тут и там. От этого почему-то грустно. Может, если Мабья захочет, Дайно и ей сможет заработать на курс омоложения.
Если Мабье хватит сил дожить до этого момента. Эльтахе был юным, когда они встретились, и он сразу ограничил Дайно – интересно только, кому из богов и как вообще пришло в голову учить людей технике безопасности?
Да и всё это – не Дайно мысли.
Хотя в них удобно заворачиваться, чтоб не чувствовать, как жгутся вопросы.
– Да что с тобой там сделали? – не выдерживает Мабья. – Почему ты всё время молчишь?
Раскрывать себя без прямой просьбы – нельзя, врать – нельзя, молчать – больно, да чтоб боги провалились, если они хоть где-то ещё есть. Затейники.
– Много всего, – обтекаемо отвечает Дайно.
К счастью, это засчитывается как ответ на хотя бы один вопрос.
Не удержавшись, Дайно трёт грудь и, видимо, всё-таки меняется в лице.
– Что такое? Болит где-то? – Мабья сразу подбирается.
– Нет. Только кажется, что болит.
– Кажется ему! Ох, Дайно… Ложись, ложись. Завтра я свожу тебя в город, в больницу.
От воспоминаний, как сразу по десятку образов ложатся друг на друга на многолюдных улицах и дёргают в разные стороны, вмиг становится дурно. А если ещё кто-нибудь додумается окликнуть, как Мабья, то как объясняться…
– Не надо в город, – поспешно просит Дайно.
Мабья истолковывает по-своему:
– Тебя кто-то ищет?
У неё меж бровей залегла глубокая складка.
Подумав, Дайно кивает.
– Возможно, ищет.
Уверенности, конечно, нет: тот человек был неглупым и, может, сразу понял, как это тщетно.
Мабья качает головой.
– Горе моё, во что же ты встрял… – Она гладит по лицу, убирая волосы. – Вот что, я завтра съезжу за Месной, уж она-то точно не станет трепать языком. Хоть осмотрит тебя.
Но назавтра Мабья никуда не едет. Ей тяжко даже встать с постели. Ерунда, говорит, подскочило давление. На погоду, а может – с волнения. Пьёт таблетки.
Дайно знает, что дело не в погоде и не в волнении. Просто нужно уйти. Сказать, что подвергает Мабью опасности, оставаясь рядом. Она всё сама истолкует и объяснит себе. Или просто молча уйти. Они не заключали сделок, и полученной силы Дайно, уж наверное, хватит на какое-то время. А там, может быть, удастся прибиться к кому-то ещё.
Мабья, словно чувствует, всё время держит рядом, не даёт поручений, которые позволили бы надолго скрыться с глаз. Не открывает дверей, хоть в окно лезь. Конечно, можно и вылезти, и сбежать от Мабьи, и даже сломать замок. Но дурацкое имя и заставляет печься о её здоровье, и не даёт уйти вот так. Тратить силы, опять же…
Иногда Мабья заговаривает о чём-нибудь, осторожно, словно боясь задеть не то. Порой Дайно отвечает, порой молчит, балансируя между тем, что Мабья хочет услышать, и тем, что нельзя говорить. Кажется, можно было бы и лучше отыгрывать эту роль.
Оставшись ненадолго наедине с собой, Дайно оттягивает ворот и запрокидывает голову, хватая ртом воздух. Невыносимо, когда людские ожидания диктуют противоречащие вещи. Дурацкое имя!