Не-Дайно пожимает плечами.
– Только то, что ты о нём знаешь. Что помнишь.
– Ты читаешь мысли? – Она стискивает косяк сильнее.
– Нет. Просто многое… чувствую.
– А это не одно и то же? – Мабья хмыкает горько и с вызовом.
– Не одно. Я чувствую, чего ты хочешь, потому что моя задача – исполнять желания. Чувствую твои ожидания от меня. Анализирую то, что вижу. Но я не знаю, что ты думаешь, не могу заглянуть тебе в голову, – терпеливо поясняет не-Дайно и, подумав, добавляет: – Сейчас я знаю только то, что ты меня боишься.
Пока Мабья молчит, не-Дайно прикрывает глаза. Не открывает и тогда, когда она заговаривает:
– И с чего мне верить тебе?
– Ни с чего. Ты не обязана. Но я не могу врать. Буквально не могу. Я не знаю, как доказать.
Произнести то, что не считаешь правдой, просто физически невозможно. Видимо, боги боялись, что безымянные станут их обманывать.
Не-Дайно слышит, как Мабья тяжело опускается на пол у стены.
– И зачем ты сюда пришёл? Зачем притворился моим сыном, если в итоге всё равно сбегаешь? – У неё больной и усталый голос. В нём еле различима истерика.
– Я иду на север. Твой дом по пути. У меня просто кончились силы. Если можно, я побуду тут немного и уйду. – Хотя неясно, зачем теперь тут оставаться, если они больше не связаны именем. – И я не выбираю, как выглядеть.
– Ты правда не знаешь, где мой сын?..
– Правда.
Посидев ещё немного, Мабья поднимается и уходит.
Не-Дайно долго не видит её – наверное, около суток, – хотя слышит, как она бродит по дому. Как занимается обычными делами, старательно игнорируя комнату сына. В ответ не-Дайно не выходит за порог. Большей частью просто лежит, глядя в щели в жалюзи. Вряд ли так что-то поменяется в состоянии, раз Мабья не даёт силы больше. Непонятно, зачем лежать здесь. Непонятно, как идти дальше. Может, стоит притвориться больным, когда в следующий раз приедет Месна, может, Мабья разрешит ей забрать не-Дайно к себе.
И тогда что? Всё сначала?
Не-Дайно ничего не знает. Нет смысла в этом всём. Нет смысла идти на север. Казалось, что невыносимо дальше жить чужими желаниями, но вот теперь оставили не-Дайно наедине – и ясно: нет своих. Ничего нет. Может, стоит вернуться, сменить пару десятков людей и забыть обо всём этом. О пустоте, и о свободе, и о Мабье, и о том безымянном. Интересно, он тоже столкнулся с этим в итоге? Каково ему было?
Может быть, самую малость не-Дайно хотелось бы найти его. Чтобы высказать всё, что о нём думает, по крайней мере.
Звякают нитки бус на двери.
– Эй, ты. Живой?
– Да, – равнодушно откликается не-Дайно, не оборачиваясь к Мабье.
– Так и будешь лежать тут? – спрашивает она сварливо.
Не-Дайно пожимает плечами.
– Я попробую уйти, если хочешь.
– Потом. Я принесла еду.
Мабья ставит поднос на письменный стол и отходит, но остаётся в комнате. Приваливается к дверному косяку. Не-Дайно чувствует от тарелки запах, совсем немного привлекающий. Помедлив, садится. Это оказывается проще, чем ожидалось. Может, какая-то толика сил и восстанавливается от обычного отдыха.
– Спасибо.
– Угу. Раз можешь сидеть, дам тебе резать тинкан, как поешь. Хватит лежать бревном.