***
Солнце садится где-то между розовыми в дымке горами и уже посверкивающими огнями Карно. Мабья угрюмо поглядывает на небо, на всё ещё пустую дорогу от города.
Есто должен был вернуться к полудню, даже прежде Ксато, в одно и то же время заглядывающего за собранным нарьяном. Ксато приехал и рассказывал небылицы: якобы на тракте кто-то видел тайвов, в два раза больше обычных, с алой шерстью, с клыками с ладонь. Мабья посмеялась, как смеялась с самого детства, когда ещё не Ксато, а его родители ездили на той же тарантайке и порой подвозили Мабью в город – в школу, тогда ещё государственную. Ксато собирал глупые страшилки, словно репьи, и каждой верил, и пересказывал Мабье. И глаза у него делались такие большие-большие – прямо как сегодня, когда говорил про тайвов. Мабья проводила Ксато и отругала про себя Есто, наверняка задержавшегося в городе. Представила, как он отирается опять у каких-нибудь магазинов, глядя на выходящих людей голодными глазами. Помянула Гатью и вернулась к делам – ещё нужно было перебрать сложенный на сушку тинкан, покопаться в заглохшей старенькой поливайке, плюющейся песком вместо воды второй день. Приготовить ужин, проверить, притрагивалась ли Рисна к заданиям из школы – теперь уже спонсируемой Сейгой, а не давно не существующим правительством.
День склонился к вечеру, и сейчас Мабья, как дура, сидит на веранде, будто дел у неё нет. Любуется закатом, думает о гигантских алых тайвах и глупом Есто, который так давно не встревал в неприятности, что теперь уж, конечно, не встрять не мог. Рисну усадила-таки за уроки, а делает ли, нет – неизвестно. Ну хоть не нагнетает тут своими вздохами и вопросами невпопад.
От характерного скрипа отъезжающих в сторону задних ворот Мабья подбирается. Поднимается на ноги, на всякий случай прихватив из потайного ящика пистолет, и тихо идёт кругом дома. Расслабляет плечи, приметив на заднем дворе светлую макушку Есто. Волосы Есто остались от Дайно, а тот их получил от бедового отца-меканца. Только у Дайно волосы напоминали выгоревшую траву, а у Есто больше похожи на седину. Так решила для себя однажды Мабья, потому что не было сил снова и снова узнавать в нём Дайно со спины.
Вот же, обрадовалась, старая дура. А у Есто вся одежда изгваздана, будто его по камням вазюкали – и пыль, и кровь. А что это он тащит за собой на платформе?
– Гатья тебя спьяну сделала! – в сердцах бросает Мабья, откладывая пистолет на прикрытую бочку и подходя ближе. – Что снова с тобой приключилось?
Есто чуть наклоняет голову набок и виновато улыбается.
– Неприятности, как ты грозила. Мне нужно отдохнуть, Мабья. Хотя бы немного. Не спрашивай.
Мабья досадливо всплёскивает руками, но действительно не задаёт вопросов. Есто говорил как-то, что каждый вопрос – как будто прикладывают кусочек металла, и он сначала всё нагревается, если не отвечать, а потом, если перетерпеть, снова остывает и пропадает вовсе.
– Горе ты, Есто… – вздыхает Мабья.
Он не обижается и, кажется, вовсе пропускает мимо ушей.
– Не приезжала Сейга? – спрашивает обеспокоенно.
– А…
«А должна?»
Мабья вовремя проглатывает вопрос.
– Не приезжала.
– Плохо. – Есто качает головой.
Мабья только теперь присматривается как следует к его ноше и снова всплёскивает руками. Бледный меканец, такой же грязный, как и Есто, едва дышит и выглядит немногим лучше трупа.
– Гатья тебя побери, это ещё кто? – забывшись, выдыхает Мабья.
– Это Лейб. – Есто виновато пожимает плечами. – Его надо вылечить. Он обещал починить генератор.
Бегло оглядев Лейба, Мабья едва удерживается от совета, что стоит Есто сделать с этим треклятым генератором. Не то чтоб из вежливости – просто порой не знает, как буквально этот малохольный воспримет слова.
Лейб же вдруг дёргает головой, бормочет что-то по-мекански, не открывая глаз. Вроде спрашивает, где он. И зовёт кого-то… «Рури» – это имя же? У Дайниного отца так звали бабку.
– Ты опять не сдержался. – Мабья не спрашивает, просто отмечает вслух. – Ну и как тебе очередное чужое имя?
Она не может удержаться от укора. И от мыслей: кем Лейбу была эта Рури? Как он её потерял?
– Жмёт, – тихо признаётся Есто. – И зудит.
Он чешет запястье – уже и так всё покрытое красными полосами.
– Ох, Есто! – Мабья в сердцах цокает языком. – Ладно, тащи в дом своего Лейба.
Есто кивает. Уже почти дойдя до крыльца, вдруг говорит на ходу:
– Меня не Гатья сделала.