Медленно наплывали воспоминания: фосфоресцирующее зеленым светом море, горящие лучинки, запах жареной рыбы, сизый табачный дымок. Но связанные с ними мысли и чувства словно выветрились. И, постепенно собираясь с мыслями, капитан начал испытывать лишь стыд, угрызения совести, — как пьяница, который под утро раскаивается в своих пьяных выходках накануне.
Почему он вдруг так размяк? Почему так неожиданно сдался? Почему, забыв о своей беде, так близко к сердцу принял чужую?
Вспомнилось белое ночное сияние, но легче от этого не делалось. Копаясь в своих мыслях, он испытывал чувство мучительного стыда.
Лодка качнулась, послышались легкие шаги босых ног. Кто-то встал у борта и не двигался.
Солнце светило прямо в лицо капитану, обжигало веки и застилало глаза пылающей ярко-красной пеленой. Не в силах дальше притворяться, он вздохнул и открыл глаза.
— Капитан! — тихо окликнул его далматинец.
Капитан вздрогнул как от острой боли. Далматинец смотрел ему в глаза прямым, открытым взглядом, словно перед ним был кто-то из своих.
— Взгляни-ка на море! — сказал он.
Капитан приподнялся.
— Синяя вода, — пробормотал он.
Можно было подумать, что, пока они спали, их занесло в какое-то неведомое море, — так резко изменился цвет воды. Из зеленовато-голубой она превратилась в густо-синюю, как чернила. Такую воду капитану приходилось видеть во время плаваний в Пирей и иногда далеко в открытом море, с рыбачьих кораблей. Но, несмотря на густую синеву, море стало необыкновенно прозрачным. Косые солнечные лучи врезались в воду, но не терялись, а уходили вглубь, и море казалось пронизанным тысячами искрящихся серебристых стрел.
— Что за история? — спросил далматинец, подняв брови. — Словно мы очутились в наших морях!
Он обращался к капитану, как к своему, — спокойно и с доверием.
Капитан судорожно глотнул и сказал:
— Течение отнесло нас…
Далматинец быстро взглянул на него.
— И куда?
— Откуда мне знать? — сказал капитан. — У течения надо и спрашивать!
— В открытое море?
— Может, и в открытое море, на глубокое место… А может быть, и к турецкой границе.
Лицо у далматинца вытянулось.
— К турецкой границе? — воскликнул он. — Откуда это видно?
— Попали в синюю воду, — беспомощно пробормотал капитан.
Далматинец обернулся и быстрым взглядом окинул лодку. Все спали, никто не слышал их разговора.
— Объясни-ка! — сказал он, нахмурившись.
Но голос его звучал дружески — он верил, что капитан не обманет.
— Что тут объяснять! — сказал капитан со вздохом. — Так моряки называют глубокую и чистую воду… У Варны она отходит далеко в море…
— Как далеко?
— Не знаю, как тебе сказать… У Варны миль на шестьдесят, не меньше… А на юге подходит ближе к берегу. Все зависит от того, куда нас отнесло.
Далматинец задумался, лицо его потемнело.