— Бей! — хрипло крикнул Милутин.
Он первый схватил одно весло, капитан — другое.
— Бей! — кричал он.
Вацлав во все глаза смотрел на происходящее. Голый по пояс далматинец изо всей силы бил по воде, словно мифический Харон, отталкивающий от своей лодки души грешников, чтобы быстрее спровадить их по мертвой реке в ад. Вода пенилась под его сильными, ловкими и резкими ударами. Когда его весло взлетало, по тому же месту бил капитан. Рыба валила валом, как слепая. Попавшие под удар ускользали в сторону и исчезали — ни одна не всплыла на поверхность.
— Стреляй, Стефан! — вскрикнул далматинец.
Стефан дважды выстрелил.
Как только отгремели выстрелы, далматинец, прямо в одежде, бросился в море, послышался всплеск, над водой появилась мускулистая рука, державшая большую рыбу.
— Не упусти! — крикнул он и швырнул рыбу в лодку.
Она шлепнулась у ног Вацлава. Тот бросился на нее, она выскользнула из рук, но ему удалось снова схватить ее. Живая рыба трепетала в его руках, и он тоже весь дрожал, а сердце безумно билось в груди. Рыба извивалась, стараясь вырваться, а он перехватывал пальцами ее живое, конвульсивно вздрагивающее тело, зная, что теперь ей уже не уйти. Он ликовал, ноздри жадно ловили острый, волнующий запах, пальцы впились в жабры, в липкую розовую кровь. Наконец рыба затихла, и Вацлав, все еще крепко давя на жабры, поднес ее к лицу.
— Луфарь! — сказал Дафин.
Ударами по воде и выстрелами им удалось за полчаса добыть еще трех рыб, к счастью, довольно крупных. Но косяк стал редеть, хотя все море к востоку и к западу еще сверкало фосфоресцирующими отблесками. Рыба шла и шла, с востока накатывались все новые волны.
Далматинец совсем выдохся и с трудом держался над водой. Уже минут десять он нырял понапрасну, и было видно, что больше ничего не поймает. Рыба шла уже не таким густым потоком.
— Все! — крикнул он охрипшим голосом, ухватился за борт, но перевалиться в лодку у него не было сил. Его втащили за руки. Он весь окоченел и еле двигался от изнеможения.
— Пусть полежит, — сказал капитан. — Немного погодя отойдет.
Собрали одежду и постелили на дне лодки.
Глаза далматинца покраснели от соленой воды, дышал он тяжело, с хрипом.
— Опасная рыба! — проговорил он сдавленным голосом. — В жизни не приходилось ловить такую!
— Кефаль проворнее и хитрее, — сказал капитан. — Но зато луфарь опаснее… Тот, кто бережет сети, луфаря не ловит… Он режет их, как бритвой…
— Что будем делать с ними? — спросил Стефан. — Сырыми есть?
— Не подавимся, — сказал капитан. — Свежая рыба и сырая вкусная…
— Лучше поджарить ее! — посоветовал далматинец. — Так и этак сыты не будем, но хоть душу отведем!
Поджарить рыбу оказалось нетрудно. От бидона из-под бензина оторвали дно, а от лодки — одну доску. Расщепили ее на лучинки. Вскоре во тьме вспыхнул огонь и к небу взметнулись искры. Когда жесть раскалилась, огонь отгребли в сторону и на жестяной круг положили рыбу. В воздухе разнесся такой упоительный аромат, что у всех дух захватило.
— Изойду слюной! — жалобно пробормотал Крыстан.
Запах становился сильнее, гуще, мучительнее. Луфарь шипел и потрескивал, по листу жести растекался кофейно-бурый сок. Все как зачарованные смотрели на огонь. Зрелище было настолько захватывающим, что, появись сейчас откуда-нибудь военный катер — его никто бы и не заметил. После длительной голодовки наконец-то появилась пища, и все заранее предвкушали тот блаженный миг, когда она окажется во рту, когда можно будет жевать, упиваясь ароматным соком.
Когда луфарь изжарился, печатник разломил каждую рыбину пополам. Внутри они не прожарились, у костей еще виднелась кровь, но снаружи мясо было белым и сочным.
Куски побольше дали далматинцу и капитану. Самый маленький — Ставросу. Вацлаву достался хорошо прожарившийся кусок с хвоста. Улыбаясь от счастья, он схватил его, но от неожиданности чуть не выпустил из рук, — так горяча была рыба.
— Как ты его держал? — растерянно спросил он. — Жжет, как уголь!
Печатник не понял и только махнул рукой в ответ.
Вацлав держал свой кусок за хвост и старательно дул на него.
— Ничего не бросать! — приказал далматинец. — Сжевать все до последней косточки! Понятно?