Исследование Апокалипсиса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По этой причине роль мессии была поручена не очередному небожителю, а тому, кто был рожден женщиной (т. е. имеет нечто весьма человеческое), но от Бога. Дева Мария — именно залог человечности (человеческого), Яхве — сверхъестественных возможностей. Правда, христианство, судя по Откровению Иоанна Богослова, не удержалось в тех гуманных рамках, которые были очерчены учением странствующего проповедника Иисуса, но вначале замысел был именно такой.

Средиземноморский мир жил ожиданием рождения идеи, которая могла бы объединить его народы, носителем же идеи должен был быть мифологический персонаж, который свяжет материальную природу с божествами, станет носителем полноценной духовной мощи и наполнит духовностью жизнь, откроет людям тайны мироздания, а главное — смысл их существования и страданий. Но потребность в нем, его объединительные функции могли появиться и получить развитие только в том случае, если для этого создались бы необходимые социальные, духовные, психологические и экономические условия. Они действительно сформировались в этом огромном регионе, страны которого, несмотря на все различия их культур, объединяли многочисленные духовные, этические, исторические, торговые и иные связи. Сложилась определенная общность, о которой в наши дни можно было бы сказать, что она представляет собой результат глобализации — региональной, в границах римского мира.

Этот мир, испытывая кризис, в дружном и едином порыве искал в учителе-богочеловеке спасителя, который, конечно, не мог не быть архетипической фигурой. Особые надежды бессознательно возлагались на странствующих проповедников-пророков. Среди них было много предшественников Христа, выделялись отдельные личности, например, Аполлоний Тианский, которого Ю. Николаев называет знаменитейшим предшественником христианства, напоминая, что вся литература первых веков новой эры пестрит указаниями на него. Апполония Тианского противопоставляли Христу и обожествляли, прославляли сотворенные им чудеса, в том числе воскресение мертвых, укрощение диких зверей и т. д. Он много странствовал, дошел с учениками до Индии, затем через Вавилон и Эфес пришел в Афины, Рим, побывал в Египте. Аполлоний был прежде всего «великим посвященным» и говорил не для толпы, храня обет молчания перед профанами. Ни он, ни другие представители пифагорейских школ или иных таинств не могли бросить людям живого слова, утолить всеобщую жажду просветления. Безмолвные, загадочные, скользили они над жизнью, не в состоянии утолить мировой тоски[23].

В Книге Еноха («Эфиопский текст») мессия назван Сыном жены и Сыном человеческим, в чем, конечно, нельзя не видеть желания акцентировать внимание на человеческой принадлежности спасителя. Енох пытается сказать, что мессия — человек, но обладает силами Бога. Енох также называет мессию Избранным, но тогда возникает вопрос, среди кого его избрали. Если он в то же время является Сыном жены и (или) Сыном человеческим, то поневоле напрашивается вывод, что его избрали из числа людей. Однако подобное утверждение внешне как будто вступает в противоречие с тем, что имя Избранного, как об этом повествует Енох, было названо перед Богом прежде, чем были сотворены солнце, знамения и звезды. Иначе говоря, Избранный как защитник людей появился чуть ли наравне с создателем мира и скорее всего как противовес ему, а точнее — как защитник людей.

Самым поразительным в этой Книге как раз и является то, что Сын человеческий противостоит вседержителю, у которого, как следует думать, были основания опасаться этого Сына. Такой вывод следует из утверждения Еноха, что последний был «сокрыт перед Ним прежде даже, чем создан мир» (8, 48). Более того, утверждается, что «Избранный восстал перед Господом духов» (8, 49). Правда, за этим и после этого утверждения следуют обычные славословия в адрес «Господа духов».

Весьма показательно то, что творец и всевышний назван в Книге Еноха «Господом духов». Это может (?) означать ограничение (возможно, и существенное) власти Бога, особенно, если данное наименование понимать так, что он был Господом не людей, а духов.

Таким образом, можно считать, что Книга Еноха является во многом бунтарским произведением. В нем содержится скрытый, но несомненный призыв к тому, чтобы человек спасал сам себя, поскольку доверие к Богу исчерпано. В дальнейшем такой призыв был персонифицирован в Христе, который является прямым наследником Сына жены, Сына человеческого, Избранного и других имен мессии в иудаистских исканиях.

Расправы над людьми в Книге Еноха («Эфиопский текст») такие же кровавые и беспощадные, как и в более позднем христианском Откровении. Однако Яхве и Христос нисколько не сомневаются в необходимости и полезности учиняемых ими казней — в отличие от Бога в Книге Еноха. Этот все-таки признал свою неправоту: «И после этого раскаялся Глава дней (т. е. Бог. — Ю. А.) и сказал: «Напрасно Я погубил всех живущих на земле». И он поклялся своим великим именем: «Отныне Я не буду более поступать так с живущими на земле…» (п. 55). Раскаяние Главы дней понятно: Бог Еноха принципиально отличается от Бога Иоанна Богослова. Религия первого переживает кризис и чревата спасителем, новозаветный же Яхве действует не один, а с Христом. Это означает, что уничтожение человеков происходит в рамках стремительно крепнущей новой религии. Тогда казалось, что все жертвы, положенные на алтарь ее очищения и торжества, вполне оправданы для блага и спасения человечества. Абсолютно так же были уверены в своей правоте большевики, захватившие в 1917 г. власть в России, но в отличие от Главы дней ни в чем и никогда не раскаивались.

Господь духов, между тем, возлагает на Избранного поистине грандиозные задачи: он должен разобраться с делами людей и сделать их сильными, он поднимет могущественных царей с их лож и сильных с их престолов, развяжет узды сильных, и сокрушит зубы грешников. Сам же господь духов обязуется преобразовать небо и приготовить его для вечного благословения и света, а также изменить землю, грех и преступления исчезнут на ней (8, 45).

В Ветхом Завете наиболее обстоятельные пророчества о Конце света содержатся в Книге Даниила. В ней же говорится о Сыне человеческом, которому будут служить все народы и языки, и царство его никогда не разрушится. Однако эта фигура никак не связана с последними днями мира или какими бы то ни было надеждами на загробную жизнь: все это определяется Яхве. Впервые же о конце мира говорится тогда, когда Даниилу предстали видения о неком царе, который пытался восстать против всевышнего, но был побежден им (7:21–27). Вслед за этим к Даниилу прилетел «муж Гавриил», который поведал ему, что восстановление Иерусалима связано с «Христом Владыкой» и что он будет предан смерти. Появление Христа в Книге Даниила, которая, как считают исследователи, написана была во II в. до н. э., несколько неожиданно. М. И. Рижский объясняет это так.

В русском переводе «Христос» возник вместо «помазанника» в оригинальном тексте. По-гречески «Христос» и означает помазанник. Но, конечно, не случайно одно это слово оказалось не переведенным на русский язык и написанным с прописной буквы. Таким нехитрым способом оно было превращено в имя собственное сына божьего[24].

Гавриил также открыл Даниилу, что «к концу определенного времени» будут дни гнева, что «восстанет царь наглый и искусный в коварстве», но будет сокрушен владыкой владык. Бедствия Израиля привычно объясняются грехами людей и отступлениями от истинной веры. Это было очень актуально для эпохи автора Книги Даниила, когда шла ожесточенная борьба за независимость от селевкидской Сирии, с ее религиозной политикой и эллинизаторскими действиями самих иудейских отступников. В немалой степени эти весьма важные обстоятельства определили то, что значительная, если не большая, часть видений Даниила представляет собой не пророчества Конца света или иных потусторонних явлений, а связана со вполне земными войнами и другими конфликтами, с разграблением и опустошением земель, дворцовыми интригами и т. д. Все это было мифологизированным отражением реальных исторических событий в Израиле и вокруг него. Бедствия Израиля привычно объясняются грехами людей и отступлением от истинной веры.

О воскресении мертвых и загробном воздаянии в Книге Даниила сказано довольно кратко, даже отрывочно. Так, в заключительной главе отмечается, что «…многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде — как звезды, во веки, навсегда» (2, 3). Справедливости ради следует отметить, что в рассматриваемой Книге нет ответа на вопрос, что значит «многие из спящих в прахе пробудятся», т. е. кто эти «многие», по какому признаку или принципу они будут определяться, и что будет с теми, кто не подлежит пробуждению, да и кто они.

Прав М. И. Рижский, что автор Книги Даниила написал актуальную пропагандистскую работу и при этом вполне сознательно пошел на благочестивый обман — приписал свое произведение древнему пророку Даниилу. Точно так же веком раньше был приписан древнему царю Соломону сборник притчей, а Давиду — множество сочиненных разными авторами и в разное время псалмов. Библейская критика обнаружила, что большинство сюжетов, образов и идей книги явно заимствованы из разных источников, прежде всего, конечно, из ветхозаветных произведений, но помимо этого в ней обнаружены заимствования из преданий и мифов разных народов. М. И. Рижский считает, что обещание «вечной власти и царства» для пострадавшего, но устоявшего в вере Яхве «народа святых» было очередным оправданием Яхве перед народом Израиля. Этим же целям служило утверждение о воскресении из мертвых и воздаянии по заслугам[25].

В Книге Даниила четко прослеживается идея личной ответственности за преданность религиозному учению, за свое праведное или неправедное поведение, что, конечно, имело огромное значение для развития нравственности. Однако эта идея в основном воплощена в образе самого Даниила, который показывал исключительную преданность Яхве, за что был полностью вознагражден им. В Книге Даниила мы не найдем таких, как в Откровении Иоанна, потрясающих картин глобальных разрушений и мучительных казней, видений Страшного суда и т. д. В этой связи нелишне вспомнить, что иудаизм, не только грозил отступникам и язычникам страшными карами, но иногда, не отличаясь от христианства, в массовых масштабах прибегал к ним.

Как отмечает М. Элиаде, религиозное творчество эпохи автора Книги Даниила преобразило исторические события, зашифровало послания, вплело их в особое видение всемирной истории. В кругах группы зилотов — «благочестивых» («набожных») появились первые апокалиптические писания — Книга Даниила и наиболее древний раздел Книги Еноха. «Набожные» жили замкнутой общиной, они настаивали на неукоснительном соблюдении закона и необходимости покаяния. Высокая значимость покаяния была прямым следствием апокалиптического осмысления истории. Страх перед историей отличался невиданной до той поры силой, считает Элиаде. Ибо, — предсказывают Даниил и первая книга Еноха, — мир подходит к концу; «набожные» должны готовиться к неотвратимому суду божию. Автор Книги Даниила ставит своей ближайшей целью ободрить и укрепить своих единомышленников[26].

Страх перед историей есть не что иное, как страх перед глобальным разрушением, точнее — гибелью мира, о чем, в общем-то, в Книге Даниила говорится довольно глухо. Гораздо явственнее об этом повествует христианский Апокалипсис, который после Конца света обещает всеобщее благоденствие и заканчивается на вполне мажорной ноте. Из этого следует, что пророчествуют для того, чтобы дать надежду, тем самым снизить страх. Это в целом верно и для тех случаев, когда пророчества предвидят всеобщую катастрофу и смерть: здесь предсказания нужны, чтобы подготовиться к смерти и тем самым снизить имманентно и спонтанно присущий человечеству страх перед неизбежным концом. Это вечная и фундаментальная особенность психики, она передается из поколения в поколение архетипическим генетическим путями, поэтому любые попытки избавиться от указанной особенности всегда оказываются неудачными. Можно лишь снизить уровень связанных с нею тягостных и психотравмирующих переживаний.

Сказанное подтверждается тем, что пророчества о Конце света появлялись и появляются в самых разных общественных ситуациях: в Книге Даниила — в бурные годы Антиоха IV Епифана, в Откровении Иоанна — в эпоху стремительного распространения христианства. Такие пророчества часто появляются и в наше время, в том числе во вполне благополучных странах. Так, в Японии в 2003 г. получило немалое признание учение семидесятилетней прорицательницы Тино, основанное на вольном толковании шумерских текстов, Библии и некоторых научно-популярных изданий. Еще в 1982 г. она предрекала ядерное нападение СССР на свою страну, в 2003 г. — приближение к Земле некой звезды Нибиру, которая вызовет уничтожение планеты, обмен местами северного и южного полюсов, что станет причиной опустошительных землетрясений, затопления суши, и прочие кошмары.

Таких примеров можно привести множество, пророчества о Конце света особенно характерны для религиозных сект, которые таким путем пытаются еще и подчеркнуть свою значимость. Из этого можно сделать вывод, что предощущения неизбежности конца и связанный с этим страх, которые порождают апокалиптические предсказания, не обязательно появляются в годы всеобщих бедствий. Они вполне могут сформироваться и в процветающих обществах, но в тех больших или чаще малых социальных группах, которые никак нельзя отнести к благополучным. Можно сказать, что здесь условия жизни, ее трудности и невзгоды отходят на задний план в той мере, в какой на передний план выступает витальная человеческая потребность в преодолении своей бренности и снижении уровня тревожности. Если рассматривать жизнь с позиций присущих ей наиболее важных задач, нельзя не признать, что названная потребность относится к числу наиболее важных, если не является самой важной.

Отношение Даниила к Богу, его невызывающая никаких сомнений бесконечная преданность и жертвенная любовь к нему есть не что иное, как отношение ребенка к отцу. Такая же позиция может быть у сына к реальному отцу, вождю, правителю или правящей партии, которых он обязан всеми силами защищать: от внешних врагов и от собственных греховных помыслов и зла, поселившегося в душе. Когда ведут оборону отца от внешних врагов, то хороши все средства, поскольку речь идет о безопасности Великого Отца, иными словами, о безопасности самого субъекта. Поэтому находят оправдание любые приемы защиты, в том числе самые кровожадные и подлые. Все это имеет место на почве жесткой психологической зависимости от Отца, неизбежно принимая форму идеологической преданности.

Книга Даниила несомненно является выдающимся религиозным и художественным произведением, она же содержит некоторые ценные исторические сведения и, что особенно следует отметить, принципиально важные для религии и богословия пророчества. Для христианского сердца очень дорого содержащееся в ней указание на «как бы Сына человеческого» — предвестника Христа. Однако неосмотрительно и наивно рассматривать это произведение как точные предсказания на все время и для всех народов. Но именно это и делает Д. В. Щедровицкий, который считает предсказания Даниила безупречно точными. В его книге якобы предсказана не только последовательность и взаимосвязь, но даже и хронология исторических событий, которые автор созерцал в будущем. К таковым относятся, например, дата казни и воскресения Иисуса Христа (знаменитое пророчество о «семидесяти седминах», завершающихся в 34 г.), а также срок возвращения Иерусалиму статуса столицы израильского государства в XX в. (пророчество о 2300 годах, оканчивающихся в 1967 г.)[27].

По Д. В. Щедровицкому, оказывается, что упоминаемый в Книге Даниила «северный царь», характеризуемый словами «подлый» и «презренный», является германским нацизмом, а разгромивший его победитель — Советский Союз. Он выиграл войну «с великим богатством» (11:28), т. е. с огромной контрибуцией, выплаченной капитулировавшей Германией, после чего возвратился «в землю свою с враждебным намерением против святого завета» (11: 28). Под «враждебным намерением» Д. В. Щедровицкий понимает антисемитскую политику Сталина[28].

Подобные произведения в дальнейших комментариях не нуждаются.

Практически все библейские пророчества, апокалиптические в особенности, представляют собой попытку познания закономерностей, механизмов или принципов, которые управляют жизнью. Как и в иных аналогичных случаях, потребности познавательного процесса не могут не учитывать то, что было достигнуто усилиями других авторов — древних мыслителей. Поэтому в более поздних пророчествах нередко встречаются ссылки на предыдущие или прямые заимствования из них.

В ветхозаветные и последующие затем раннехристианские годы указанные познавательные процессы могли реализовываться только в религиозных рамках и формах, поскольку прошлое, настоящее и будущее зависело исключительно от потусторонних сил и, в первую очередь, от Бога. Вот почему чрезвычайно важным для всей истории является появление в иудаизме сына человеческого, впоследствии ставшего Христом, причем появление вначале очень и очень робкое — и «как бы» сына человеческого (Дан., 7:13). Так, словно извиняясь и несколько неуверенно, говорит этот пророк. Все дело в том, что возникновение в религиозной мифологии этого сына означает не что иное, как начало формирования принципиально иного отношения человека к самому себе, к своему месту в жизни и своим возможностям. Можно сказать, что произошел величайший переворот, поскольку теперь управление всеми делами людей и их судьбами переходит в руки человека, пусть и частично. Частичность выражается, во-первых, в том, что он, этот новый управляющий, сын Бога, а во-вторых, и сам становится Богом, хотя и не творцом природы и вселенной, но творцом души и нравственности, т. е. новой личности.

Можно, конечно, с полным на то основанием утверждать, что тем самым человек не мог полностью доверять сам себе, своего спасителя он обязательно должен был мифологизировать. Но это — вечное качество людей, которые даже в новейшей истории обязательно мифологизировали, например своих коммунистических мессий.

Сын человеческий в Книге Даниила представляет собой лишь первый шаг по пути коренного изменения позиции человека и его адаптации, следовательно, и наиболее важную предтечу Христа. Однако дилемма Христа и антихриста у Даниила даже не обозначена, антихрист появляется, если иметь в виду апокалиптические канонические произведения, лишь в Откровении Иоанна. Не только в канонических и апокрифических текстах, но и во всей богословской христианской литературе Христос и антихрист неразлучны, как человек и его тень.

4. Откровение в видениях Иоанна

Апокалипсис насыщен видениями, которые играют исключительную роль в передаче идей и ценностей, содержащихся в этой книге. Вообще видения значимы в любой религии, поскольку обладают огромной силой убеждения и внушения через эмоции и переживания, формирующие у человека свой виртуальный мир. Для фанатически заряженной психики видения — это реальность, в которую нельзя не верить, даже если они грубы и на первый взгляд бессмысленны. Видения, зафиксированные в священном тексте, приобретают статус откровения и формы явления божества или иной потусторонней силы. Видения всегда остро привлекают к себе жгучей таинственностью, возможностью выйти в новое измерение, прикоснуться к чему-то сокровенному и ранее неведанному. Многие видения вполне реальны в том смысле, что имеют место в виде галлюцинаций, сопровождающих временное иди постоянное расстройство психической деятельности. Галлюцинации были у многих из тех, кого церковь почитает в качестве святых или блаженных, эти продукты больной психики часто канонизируются.

Видения представали многим пророкам, святым, праведникам и другим мифологическим персонажам, например, одному из двенадцати патриархов Левию, завет которого почти полностью построен на видениях. Небезынтересно, что Левий предрекает прекращение прежнего священства, которое, как это вытекает из текста «Заветов двенадцати патриархов», не удовлетворяет Бога. Левий предвидит появление «священника нового, которому все слова Господни будут открыты, и он совершит суд истины на земле во множестве дней. И взойдет звезда его на небе, как царя, сияя светом знания (как) при солнце день, и он возвеличится во вселенной. Сей воссияет как солнце на земле, и удалит всякую тьму из поднебесной, и будет мир во всей земле. Небеса возликуют во дни его, и земля возрадуется, и облака возвеселятся, и познание Господа разольется на земле, как вода морская, и Ангелы славы лица Господня возвеселятся в нем»[29]. По существу, это предчувствие прихода мессии, точнее — выражение потребности в нем.

[23] См.: Николаев Ю. В поисках божества. Очерки из истории гностицизма. Киев, 1995. С. 50–52.

[24] См.: Рижский М. И. Библейские пророки и библейские пророчества. М., 1984. С. 315–316.

[25] См.: Там же. С. 317–318, 322.

[26] См.: Элиаде М. История веры и религиозных идей. М., 2002, т. II. С. 224–225.

[27] См.: Щедровицкий Д. В. Пророчества Книги Даниила. 597 г. до н. э. — 2 240 г. М., 2003. С. 3–4.

[28] См.: Там же. С. 226–227.

[29] Ветхозаветные апокрифы. Книга юбилеев. Заветы двенадцати патриархов. СПб., 2000. С. 178.