– Я не очень-то хорошо себя знаю, но я, должно быть, был чертовски напорист.
Потому что сейчас я воспринял это как брошенный мне вызов.
– Что именно ты воспринял как вызов? Ты думаешь, что можешь опять понравиться мне?
Я гляжу на нее и чуть заметно качаю головой.
– Нет, я заставлю тебя заново влюбиться в меня.
Я вижу, как она сглатывает, но она ослабила хватку только на мгновение и теперь снова напряжена и насторожена.
– Желаю удачи, – говорит она, снова повернувшись лицом вперед. – Наверняка ты станешь первым парнем, который будет соперничать за любовь девушки с самим собой.
– Может, и так, – отзываюсь я, когда мы подъезжаем к дому. – Но я готов поспорить, что мне это удастся.
Я заглушаю двигатель и выхожу из машины. Она же продолжает сидеть и даже не расстегнула свой ремень безопасности.
– Ты идешь? Мне надо по-быстрому принять душ.
Она даже не смотрит на меня.
– Я подожду в машине.
Я не спорю. Закрыв дверь, я иду в дом, чтобы принять душ, думая о легкой улыбке, которая – я мог бы в этом поклясться – играла на ее губах.
И хотя завоевание ее сердца и не главный мой приоритет, это однозначно мой новый запасной аэродром на тот случай, если ни она, ни я так и не сможем найти способ вернуться к тому, кем мы были до вчерашнего дня. Потому что, несмотря на всю эту лажу – несмотря на то, что она изменяла мне с Брайаном, а я ей – со школьным психологом и на вражду между нашими семьями, – мы явно старались сохранить то, что связывало нас. Значит, отношения между нами были более глубокими, чем простое влечение или детская привязанность, и именно это заставляло меня бороться, чтобы удержать ее.
Я хочу почувствовать это снова. Хочу вспомнить, каково это – любить кого-то так сильно. Нет, не просто кого-то. Я хочу узнать, каково это – любить именно ее, Чарли.
11
Чарли
Я стою на краю лужайки, глядя на конец его улицы, когда он подходит ко мне сзади. Я не слышу его приближения, но чувствую его запах. Я не знаю, как такое может быть, ведь от него пахнет просто-напросто так, как пахнет на открытом воздухе.
– На что ты смотришь? – спрашивает он.
Я не свожу глаз со здешних домов, таких безупречных, что это раздражает. Мне хочется выстрелить в воздух просто затем, чтобы увидеть, как эти нешумные люди торопливо выбегут наружу. Этому району явно не помешало бы, чтобы кто-нибудь вдохнул в него хоть какую-то жизнь.
– Странное дело, как деньги делают район тихим, – негромко говорю я. – На моей улице, где ни у кого нет денег, всегда так шумно. Воют сирены, кричат люди, хлопают двери машин, звучит музыка из стереосистем. Кто-то где-то постоянно производит какой-нибудь шум. – Я поворачиваюсь, гляжу на него, и я не ожидала, что такое впечатление произведет на меня вид его влажных волос и гладкого подбородка. Я концентрирую внимание на его глазах, но от этого мне не легче. Я откашливаюсь и отвожу взгляд. – Думаю, я предпочитаю шум.
Он делает шаг ко мне, и мы стоим бок о бок, смотря на безмолвную улицу.
– Ничего ты его не предпочитаешь. Ты не предпочитаешь ни то, ни другое. – Он произносит это так, будто знает меня, и мне хочется напомнить ему, что это совсем не так, но тут он берет меня за локоть.
– Давай уедем отсюда, – предлагает он. – И займемся чем-нибудь таким, что не принадлежит Чарли и Сайласу. Чем-нибудь таким, что принадлежит только нам.
– Ты говоришь о нас так, будто мы завладели чужими телами – их телами.
Сайлас закрывает глаза и откидывает голову назад.
– Ты даже не представляешь, сколько раз на дню я думаю о том, чтобы завладеть твоим телом.
Я вовсе не собиралась так хохотать, но от безудержного смеха я спотыкаюсь, и Сайлас подхватывает меня, чтобы не дать мне упасть. Мы оба хохочем, когда он снова ставит меня на ноги и несколько раз трет ладонями мои руки от запястий до плеч.
Я отвожу взгляд. Мне надоело, что он мне нравится. У меня есть воспоминания только о последних полутора днях моей жизни, но все они полны сознания того, что я отнюдь не испытываю ненависти к Сайласу. А теперь он еще поставил перед собой задачу заставить меня заново полюбить его. И меня раздражает тот факт, что мне это нравится.
– Да иди ты, – говорю я.