— Лжешь! Разве не спрятал ты в кустах котелок? Даже отсюда я чувствую запах вареной курятины.
— Да, сеньор, у меня и в самом деле есть цыпленок, но я не дам вам его отведать: даже своим собственным детям — и то не дал бы. Ведь я забрался сюда, чтоб хоть раз в жизни наесться досыта. Никак не могу я поделиться с вами своей едой.
— Будь другом, не жадничай! Дай мне хоть маленький кусочек.
— Нет, сеньор, нисколечко не дам. За всю свою жизнь я ни разу не ел досыта, ни одного дня не был сыт!
— Ну дай же хоть немножко! Ты отказываешь мне, потому что не знаешь, кто я.
— Кто бы ты ни был, я тебе ничего не дам!
— Нет, дашь, как только я скажу тебе, кто я.
— Ну хорошо, кто же ты?
— Я бог, твой повелитель.
— Ну теперь-то уж наверняка ты не получишь от меня ни кусочка. Ты плохой защитник бедных. Ты даешь все только тем, кто тебе нравится. Одним — поместья, дворцы, кареты, лошадей, а другим, таким как я, — ничего. Ты никогда не дал мне даже вдоволь поесть. Вот и я не дам тебе цыпленка.
Бог долго убеждал его, но крестьянин так и не согласился, и бог пошел восвояси.
Только было крестьянин взялся за цыпленка, как появился другой незнакомец, худой и бледный.
— Здравствуй, друг, — обратился пришелец к бедняку. — Нет ли у тебя чего-нибудь поесть?
— Нет, сеньор, у меня ничего нет.
— Ну, не будь таким жадным! Дай мне кусочек того цыпленка, что ты прячешь в кустах.
— Нет, сеньор, не дам.
— Нет, дашь. Ты отказываешь мне, потому что не знаешь, кто я.
— А кем ты можешь быть? Сам бог, наш повелитель, только что ушел отсюда ни с чем. Даже ему я ничего не дал, а тебе и подавно не дам.
— Нет, мне ты дашь, когда узнаешь, кто я.
— Ну хорошо, тогда скажи мне, кто ты.
— Я — смертный час!
— Ты прав, с тобой я поделюсь своим цыпленком, потому что ты справедлив. Ты забираешь к себе всех — толстых и тощих, старых и молодых, бедных и богатых. Для тебя все одинаковы, ты никого не любишь. Тебе я и вправду дам кусок цыпленка.