Иркутск - Москва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

До сих пор стоит перед глазами та картина, особенно запомнившаяся мне из посещения музея имени отца нынешнего русского Императора. «Воин на распутье» она называется, кажется… И лежат перед ним три дороги. Прямая, к гибели во брани, направо — к свадьбе, а налево к богатству… Я женат. Достаток никогда самоцелью не ставил, служба Отечеству превыше звона злата. Когда служишь честно, с умом и с упорством, деньги сами приходят. Германия ценит своих верных солдат. Но…

Но и путь к славной смерти в бою меня совершенно не прельщает. Важна лишь ПОБЕДА! Победа моей Державы над теми, кто запер в тисках материка нас, немцев, и все прочие народы Европы. Как семьи несчастных буров в концентрационном лагере их лорд Китченер. Ведь павшие, даже павшие геройски, не побеждают. Значит, мне, нам, надо искать иной путь. Путь скрытый, не явный. Тот, что не виден на замечательном полотне господина Васнецова… Кстати, нужно заказать себе копию… Как там Руднев промурлыкал в прошлый раз? «Нормальные герои всегда идут в обход.»

Конечно, сама по себе, ситуация из ряда вон выходящая. Но о природе особых знаний Всеволода строить догадки смысла сейчас нет. В конце концов, не так уж и важно, завелся ли в окружении русского адмирала некий провидец, делящийся с Рудневым своими откровениями или дело в нем самом, и полусумасшедшие писатели с их фантастическими памфлетами, ниспровергая божественные сущности, случайно оказались не слишком далеки от истины. Гораздо ценнее его намек на то, что источник этих знаний в России доступен крайне узкому кругу лиц. Возможно, только самому Рудневу.

Допустим, однако, что я отреагирую так, как на моем месте поступили бы если не все, то многие. И Всеволод окажется в подвале одного нашего тайного заведения. Сможем ли мы дознанием добиться от него более полных и точных сведений, чем те, которыми он сам готов поделиться, но исключительно со мной? И, наконец, самое главное: сможем ли мы, немцы, ими гарантированно оптимально воспользоваться, если сведения эти получат кайзер, персонажи из его ближнего круга и «гении» нашего армейского БГШ? У меня возникают большие сомнения на этот счет. И что-то мне подсказывает: именно то, что Всеволод Федорович уверен в моем критическом отношении ко многому происходящему у нас в Рейхе, сподвигло его выбрать меня для своих откровений.

Он знал, а затем убедился лично, что неодобрение юнкерского ретроградства и их заскорузлого Drang nach Osten не дань положению, а мое глубокое внутреннее убеждение. Но ведь и наш Экселенц провозгласил: «будущее германской нации на морях?» Не так ли? Так-то оно так… Вот только зная слабости Вильгельма II, вполне можно предположить, что рано или поздно наш кайзер спасует перед генералами, если те решатся поставить вопрос ребром. Это мой самый главный страх, на самом деле. А вовсе не бульдожка-Фишер с его дружком и хозяином, королем Великобританским. Пока еще «Велико…»

Сдается мне, и это же главный страх для Всеволода тоже. Ибо если такое случится, итогом будет бойня. Между русскими и немцами. К вящему и сладострастному удовлетворению англосаксов. И не важно, кто в нашей схватке возьмет верх: подлинными плодами войны воспользуются британцы и янки. Ибо вбить клин между англичанами и их бывшей колонией Германии не удастся. Я, в отличие от очарованного харизмой Рузвельта Экселенца, и восхищенного промышленными успехами Америки принца Генриха, это уже вполне осознал. Из десяти немцев в Штатах девять искренне считают себя североамериканцами, а не сыновьями их исторической родины. Среди же американцев, выходцев с Британских островов, лишь ирландцы готовы биться с англичанами всерьез. И то уже далеко не все. Остальные, те и вовсе не считают нужным вспоминать, что это томмиз сожгли их Белый Дом, а позже Лондонский Сити и Кабинет поддерживали южан и словом, и делом.

Но… Предположим, я организую похищение Руднева своими силами. Пригер и его парни верны мне абсолютно. Однако… Однако, ничего нельзя исключать, когда речь идет об информации такой непостижимой ценности! Там, где появляются исполнители, там заканчивается гарантированная тайна. Это грустно, печально, но нет на свете более непредсказуемого существа, чем homo sapiens. И все множество его побудительных мотивов не поддается логическому просчету. Как и то, когда именно он тебя предаст, и что именно послужит роковой причиной к этому. А далее: смотри пункт первый.

Рисковать будущим немцев, как мировой нации, я не намерен. Как и своим собственным. Надеюсь, наш Высший судья не сочтет это смертным грехом. И получается, что мне остается единственное разумное решение: оставить все как есть. И пользоваться монополией в Германии на ту информацию, что будет доверена мне адмиралом Рудневым. Который, судя по всему, не сомневается, что я поступлю именно так.

Его цель очевидна: не дать британцам стравить два наших великих народа. При этом, как я понимаю, он ничего не имеет против, что именно Рейх подхватит трезубец Нептуна из рук рушащейся Мировой империи англосаксов. Он реалист. И он видит, что в промышленно-финансовом плане мы способны на это, а Россия — нет. И он ничего не имеет против того, что германский капитал придет в его страну, потеснив или даже вовсе изгнав франко-еврейский. Как же он выразился: «союз мировой кладовой и мировой кузницы обречен править Миром?» Или это не его слова?

Да-с… Я тогда тоже сильно набрался, если кое-что уже плохо помню, при моей-то обычно безотказной памяти. Однако, если она пока не изменяет мне по крупному, и все, что Всеволод разложил относительно нашего флота «по квадратикам», как их Менделеев в знаменитой Таблице элементов, действительно так, это значит, что… что… Пресвятая Дева! О, ужас: Германия десятилетие строит ни на что не годные корабли! И во многом это моя персональная вина. И ответственность…

Эта вечная, проклятая стесненность в финансах заставляла искать способы построить пристойный линкор или большой крейсер за минимально возможную цену. И я выкручивался, как мог! Но, в итоге-то, что? В итоге, назревает катастрофа. Все, что было нами создано, включая «Дойчланды», просто «бумажные тигры» в сравнении с кораблями Уайта, Лаганя или Кутейникова. Если бы Фишер так своевременно не подсуетился со своим выдающимся «Дредноутом», предложив всем начать с «чистого листа», то вскоре с меня, Рудольфа и кое-кого еще Рейхстаг взыскал бы по полной.

Давайте же вместе похохочем, Всеволод Федорович: ведь самое время мне объясняться в любви малайцу «Джекки». Если бы он еще умудрился «копенгагировать» все нами понастроенное так, чтобы никто из моих парней не погиб, а немцы разъярились всерьез, перестав скаредничать на новое морское строительство, ему вообще надо было бы при жизни памятник ставить. Думаю, окажись на месте Бюлова с Гольштейном ушлые лондонские политиканы, они бы провернули такую провокацию на «раз-два»…

Правда, Всеволод скорее всего ошибается в том, что британцы создали свой революционный корабль конкретно против нас, немцев. У них перед глазами в Кильской бухте лишь «Виттельсбахи» и «Брауншвейги». Всем скопом они для десятки кораблей типа «Короля Эдуарда» на полчаса боя… Мне представляется, что с учетом дальности и автономности, которые Фишер и его проектировщики заложили в свой новый линкор, скорее всего это ответ на заокеанские потуги их младших кузенов.

Что с того, что лондонские небожители считают янки союзниками? Их Адмиралтейство в своих резонах обязано считать любые варианты. По мощи бортового залпа «Джорджия» и «Коннектикут» смотрятся получше, чем британские «Эдуарды». А ведь год назад североамериканцы на полном серьезе намеревались спроектировать серию линкоров с двенадцатью двенадцатидюймовками! Рузвельт даже поинтересовался мнением Экселенца на сей счет… Естественно, мы отозвались об этом прожекте, как об ничем не оправданной гигантомании.

Получив такие известия, я искренне посчитал, что американцы подкинули нашему морскому агенту фальшивку. Ведь при сохранении прочих параметров «Коннектикута», его супер-версия должна была получиться под двадцать две тысячи тонн, с соответствующим ростом размерений и цены. И не факт еще, что даже с четырьмя машинами и котлами Никлосса янки разогнали бы корабль до восемнадцати узлов. И это при наличии запрета Конгресса строить линкоры свыше шестнадцати килотонн, за что хвала Дьюи и Мэхену. Правда, если Всеволод не ошибся, и американцы поскромничают, урезав число стволов главного калибра на треть, за счет схемы размещения башен в диаметральной плоскости сохранив те же восемь орудий в бортовом залпе, знает ли об этом Фишер с его бандой?..

Увы, нам со всем тем, что мы имеем на рейдах Киля и Вильгельмсхафена в данный момент, не легче. И отвечать кому-то придется. И возможно, это случится очень скоро, судя по регулярным статейкам некоего господина Зеештерна. Жаль, не выяснил пока точно, какой мерзавец прячется под этим псевдонимом… Опять же, как пошутил Руднев? Слишком поздно, дорогая, ехать на воды, если почки отвалились? Да, как ни крути, жертвенные костры зачадят: начнется поиск виноватых в фактической импотенции нашего флота, стоившего германской казне, немецкому народу, колоссальных денег. Или виноватого, если выявление единого «козла отпущения» устроит Экселенца и успокоит общественное мнение.

Так и подумаешь, что в настоящую «зону риска» мы вступаем только сейчас. Ведь не исключено, что атака пойдет даже на него самого, тем более, что попытки выставить кайзера чуть-ли не умалишенным уже были. Социалистам громкий скандал будет только на руку, и наш душка Бюлов, как пить дать, слетит с тепленького кресла. Дальше все очевидно: новый канцлер, парламентская комиссия и… даже просто позорная отставка покажется мне манной Небесной. При подобных раскладах и до крепости недалеко.

Ну? И как будем ноги уносить, если волну негатива остановить не удастся? Полагаю, когда подойдет к точке кипения, придется кем-то из моих друзей жертвовать в превентивном, так сказать, порядке… Но кем? Геринген? Пригер? Рудольф? Не отправишь же в отставку принца Генриха, хотя он всегда и везде подзуживал, что мы не должны строить линейных судов формально равных по силе британским? Боже праведный, как же не хочется быть циничной сволочью… Бюркнер справится с задачами главного конструктора? Полагаю, да. На кого менять первых двоих, если потребуются еще головы? Как приговаривает наш славный Бернгард, когда дела идут паршиво: Aequam memento rebus in arduis servare mentem?..

А куда уже паршивее?.. Хотя есть одна здравая мысль на этот счет: я не должен выступать передаточным звеном. Надо устроить так, чтобы тотально-уничижительная критика нашего кораблестроения была высказана Рудневым лично кайзеру и остальным. Тогда мне уместно будет выступить в роли адвоката дьявола, а не в роли новообращенного адепта идей русского гения, признавшего его правоту. И, следовательно, нашу полную несостоятельность… Как это дело грамотно организовать? Для начала нужен веский повод, чтобы самому оказаться вне любых подозрений. Пока из интересных вариантов для приглашения Всеволода Федоровича в Берлин вижу два: день рождения Адальберта и грядущую помолвку Кронпринца. И еще, неплохо было бы подгадать под спуск кого-либо из «Дойчландов», как повод для Руднева выступить перед широкой аудиторией.

Но, все-таки… Почему? Почему он выбрал меня? Разложенный пасьянс, объясняет лишь причину того, почему он рискнул открыться. Но не объясняет необходимости такой спешки с этим. На его месте я вряд ли отважился бы на подобный риск буквально при первой встрече с незнакомым человеком. Но Всеволод — кто угодно, только не увлекающийся, азартный идиот. Раз так, значит существует крайне веская причина, объясняющая его столь рискованную поспешность. В чем она? Единственное логичное объяснение, приходящее на ум: Руднев, или тот, те, кто стоят за ним, не просто рассматривают Германию в качестве своего союзника. Они еще и отчаянно желают уберечь нас, меня, наш германский флот от потери времени и качества при постройке первых линкоров нового типа. От ошибок, от неэффективных затрат.

Над тем, что такое кораблестроительная гонка «с чистого листа» мне размышлять не надо. С этим все ясно. Но, пожалуй, такая причина единственно способна объяснить и их выбор моей персоны, реально способной оценить эти подсказки и оперативно повлиять на развитие ситуации, и их сумасшедшую торопливость. Только в этом случае придется согласиться и с тем, что имеющаяся у русских информация о будущем столь же точна, как математическая формула, а не туманна или двусмысленна, как предсказания дервиша или оракула. Что пугает тем больше, поскольку пока-что вся ответственность перед страной и народом за право использования этих знаний целиком и полностью ложится на мои плечи. Но способен ли я справиться с этим?

— Вот что я тебе скажу, Всеволод Федорович… Ик… Вылазь, давай. Не скромничай. Разговор к тебе у меня серьезный будет, — Петрович задумчиво рассматривал почти опустевшую бутылку «Шустова», — Гюльчата-ай… открой личико…

— А смысл? Вам ведь, молодой человек, все одно наплевать на мое мнение. Не говоря уже о тех душевных муках, которые Вы, и как личность, и как продуктец омерзительных, богопротивных опытов людей, недостойных зваться ни медиками, ни учеными, меня заставляете терпеть… И при чем тут какая-то восточная женщина?

— Угу… Да, не при чем. Так, к слову пришлось… Ну, здравствуй, дорогой. Извини, если что вдруг грубо и не по манерному будет… Но ты, вроде как, и не во хмелю вовсе?

— Заметили, наконец? Не прошло и два года-с?

— Так. Стрелки не переводи. И чтобы все точки над буковкой «И» расставить, раз уж ты у нас весь вечно трезвый и такой эмоциональный, выслушай спокойно, что я тебе сейчас скажу. А дальше — как сам решишь, так и будет.

— Я весь внимание, милостивый государь.

— Да, хватит мне выкать уже, Всеволод Федорович. Я, понятное дело, тебе неприятен, но с тобой в одной лодке по гроб жизни не по своей воле оказался. А эти… экспериментаторы хреновы, вообще считали, что ты уцелеешь не как личность, а как набор рефлексов и память, без эмоций и прочих охов-ахов. Как наработанные функции или набор данных на харде. Понимаешь, о чем это я?

— Нет. Мне для осмысления Ваши эти «функции» и «данные» недоступны. Исключительно Ваша живая мысль.

— Понятно. Хреново тебе. Сочувствую. Только поменяться местами не могу. По двум причинам. Первая, если бы и захотел, ни черта я в этой науке о переносах сознания все равно не смыслю, да и технических устройств, позволяющих это делать тут, в начале двадцатого века, нет. Как бы господин Фридлендер, который угодил в Лейкова, не обещал свою установку воссоздать в Питере, брешет он, как Троцкий. По глазкам его хитреньким все понятно.