Иркутск - Москва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Хм. Не пустит… А если я ему прикажу, по старой памяти? — саркастически хмыкнул Петрович.

— Значит, мы все Вас не пустим, Вы нам здоровый и полный сил нужны. Эта дрянь тут за февраль и весну всех почти друзей и знакомых перебрала. Слава Богу и Михаилу Лаврентьевичу с его уколами, никто из ближнего круга не скончался, но приятного ничего в том, как из тебя с кашлем куски бронхов вылетают, нет-с… Да-с, знаете-ли.

— Не волнуйтесь. Конечно, врачебные предписания для меня закон. Да, и понятно все: зараза, она, и есть зараза. А меня в Кронштадте еще ждет семья, так что буду осторожен, не волнуйтесь… Кстати, Кутейников с Гуляевым не обмолвились, с каким именно вопросом или вопросами решили они меня в Москве перехватить, не дожидаясь, пока окажусь в Питере? Что за пожар такой под Шпицем нашим случился?

— Насколько я могу судить о ваших флотских делах, а Вы ведь у них на МТК Государем назначены, как я понял, их волнует Ваше непредвзятое мнение по новым военным судам, которые предлагает строить Степан Осипович Макаров. Там в них что-то прямо такое новое и удивительное, что всех в Адмиралтействе перевозбудило. Аж дым пошел… Но только точно я Вам все равно ничего не скажу, Всеволод Федорович, поскольку, чем броненосец от миноносца кроме размера отличается, особо не разбираюсь. Тут они Вам сами все пускай растолковывают и показывают, я в этих чертежах их все равно ничего не понял, как и Илларион Иванович. Мы ведь все больше по лошадкам… — беззаботно рассмеялся Юсупов.

«Макаровские прожекты, говоришь… Как знать, как знать. С этим как раз можно было и не торопится. Сдается мне, далеко не главная тема наше будущее "железо». И то, что старик Кутейников загрипповал, аж до постельного режима, с этим мне свезло. Потому как, в отличие от нашего главного строителя, его помощника Гуляева я знаю неплохо, альтер-эго соврать не даст. Не зря память услужливо подкидывает воспоминания про наши бдения на «Гангуте». В бытность мою, Всеволода то есть, старшим офицером на том, пардон, редкостном убожестве типа «одна пушка, одна труба, одно недоразумение» не раз общались в период приемо-сдаточных испытаний с его главным проектировщиком. Кем господин Гуляев и являлся.

Конечно, пароход тот был несуразен и ущербен. Но не тем он был плох, что потонул, чиркнув днищем о камень буквально ввиду берега. Здесь, на мой взгляд, к командиру, к офицерам больше вопросов, чем к корабелам. И, слава Богу, при том несчастье я не при делах, мой-то Всеволод в это время уже на «Гангуте» не служил. Редкостно несуразен же и ущербен кораблик этот был по самой своей природе, явившись ублюдочным порождением нашей столь любимой «экономии». Мысль о которой посещает высокие кабинеты Морведа в моменты, когда, например, становится ясно, что выделенных казной на три полноценных броненосца денюжек хватит ровно на два с половиной.

Ясное дело, вопрос встает не о том, как найти и покарать виновных в исчезновении шестой части общей сметы, а как за полцены сварганить третий броненосец для Царя-батюшки, чтоб не заругал любимого младшОго братца за… ма-сенький недосмотр, так скажем… Удивительно в данном случае другое. Как вообще исхитрился Гуляев вписать в прокрустово ложе шести с половиной тысяч тонн водоизмещения двенадцатидюймовку в бронебашне, да еще и главный пояс в шестнадцать дюймов, обеспечив это все еще и мощным тараном, скоростью при форсировке машин до четырнадцати узлов, и неплохой для таранного броненосца маневренностью⁈

Между прочим, как кораблестроитель Эраст Евгеньевич был талантлив и прозорлив. Это отмечал еще адмирал Попов, которому тот в свои молодые годы помогал проектировать и строить круглые броненосные батареи для защиты портов Черного моря. Да, да! Те самые, только ленивыми у нас не оплеванные «Поповки». При этом признанные британскими инженерами «умным и изящным решением», «практически идеальными орудийными платформами» и т.п. Кстати, в этих определениях от «патентованных» кораблестроителей не было ни капли сарказма. Ведь для предельно узкой задачи момента — охране от нападения турецких броненосцев рейдов Севастополя и Одессы — при весьма стесненных средствах на создание, ограниченных технических возможностях и предельно сжатых сроках постройки, эти боевые суда получились не только полностью соответствующими техзаданию, главное — они УСПЕЛИ к своей войне.

И пусть экстравагантные броненосцы береговой обороны адмирала Попова безнадежно устарели буквально через десять лет, свою роль они выполнили. Тому же, что боевое значение они утратили столь быстро, есть два объяснения: в первую очередь это произошло вследствие научно-технологической революции, а еще того, что русский Черноморский флот начал преобразовываться из прибрежного, оборонительного, в сугубо наступательный, с «прицелом» на Проливы. «Поповкам» в нем места уже не было. Однако-ж, в войну 1877-го года турецкая броненосная эскадра к нашим портам не сунулась. И не только Макарову с его «Константином» и минными катерами благодаря, но и двум парам способных пробить бронепояс любого выстроенного на английских верфях «турка», мощных самоходных пушек по имени «Новгород» и «Вице-адмирал Попов», бросивших якоря на Одесском рейде. Вот вам, джентльмены, концепция «флит ин бин» в оборонительном варианте на практике.

Нужно отметить, что Гуляев, как кораблестроитель, в принципе был мастером «впихивать невпихуемое». Сиречь мощные пушки и броню в мизерное водоизмещение. Потому и остался в истории в первую очередь как разработчик небольших, мелкосидящих броненосцев береговой обороны. Среди которых, кстати, были и бесспорно удачные корабли типа «Адмирал Ушаков». Но главное: он первым в мире предложил концепцию построения противоминной и противоторпедной защиты подводной части корабля в виде системы продольных переборок и ячеистых отсеков. Так что все созданные после этого конструкции ПТЗ были лишь той или иной модификацией идей Эраста Евгеньевича…

«Воспоминания воспоминаниями, а переговорить с Гуляевым приватно до посещения болящего Кутейникова необходимо. Если то, что о нем помнит Всеволод верно, человек он добродушный, говорливый и павлинистый. Разговорить его дело не хитрое, военные тайны "Двора Дяди Алеши» выложит как вскрытый флешь-рояль. И еще: он ведь у нас явный англофил. Водит давнюю дружескую переписку с господами Ридом, Барнаби и Уайтом. Причем, трио этих экс-директоров военного кораблестроения Британской империи между собой общается как кошки с собаками, поливая друг друга помоями через прессу или через кафедру Парламента, а с творцом русских броненедомерков они приятельствуют охотно. Доверительные отношения Гуляев поддерживает также с Альфредом Ярроу, с Джоном Торникрофтом и работающим у последнего сыном вышеупомянутого Натаниеля Барнаби, Сиднеем, специалистом в области расчета быстроходных гребных винтов.

Может, он просто человек такой хороший, компанейский и неконфликтный, познавший всю прелесть тонкого английского юмора во время двухгодичного обучения в Кенсингтоне? Или через него удобно нужную инфу из-под Шпица качать, а нам сюда дезу сливать? Кстати, нюансик. Василию на заметку… Правда, сегодня формально уже не при делах и Эдвард Рид, и старший Барнаби, и Уильям Уайт. Все трое. Но это не суть важно. Англия, она штучка такая… интересная. Особенно, если историю появления на свет наших «перекрейсеров-недоброненосцев» типа «Пересвет» держать в уме, к которой наш помощник Главного инспектора кораблестроения ручку-то свою приложил."

У чистенького, свежевыкрашенного в весенний, светло-зеленый тон дебаркадера станции Павшино, прибывших ожидала кавалькада транспортных средств, отражавшая своим неоднородным составом всю суть момента перелома эпох. Кроме двух запряженных великолепными четверками гнедых, массивных карет, готовых с высшим комфортом века ушедшего принять четверых пассажиров каждая, здесь же стояла пара длинных, поблескивающих хромом радиаторов и лаком кузовов-ландо авто, явно итальянского или французского происхождения. Как выяснилось через пару минут, это и были итальянцы: лишь слегка различающиеся между собой в незначительных деталях «Фиаты», сделанные по специальному заказу Юсуповых на базе знаменитой гоночной «Корсы».

Кожаный, складывающийся верх машин должен был довольно сносно защищать от непогоды оба их сиденья, что было весьма кстати, поскольку косой, проливной дождь зарядил с новой силой. Но боковых стекол до крыши у первых ласточек нового, «автомобильного» века предусмотрено не было. При езде с ветерком под таким ливнем с комфортом для шофера и пассажиров здесь было похуже, чем в наглухо укупоренных каретах. Однако гаражные Юсуповых были предусмотрительны и все «седоки» стальных коней еще в вестибюле станции были облачены в длинные дождевики с капюшонами. При этом Николай Феликсович получил от одного из встречавших шлем с очками, а также длинные краги — непременный атрибут водителей для быстрой езды.

— Ну, что, папА? Помчали?.. Только Вы с Всеволодом Федоровичем на заднее сиденье садитесь, а то снова скомандуешь как тогда: «Налево крути!» А пальцем в стекло ткнешь направо.

— Ты, смотри у меня, в канаву нас не опрокинь, шутник. И поспешай медленно, чтобы экипажи не отстали, не одни едем.

— Господа хорошие, не волнуйтесь, доставим вас в лучшем виде! За брызги грязные токмо уж не обессудьте: погода-с… Айн момент! Сей секунд и подъедем-с! — подражая приторно-подобострастному голосу столичного извозчика-лихача, задорно хохотнул молодой Юсупов. И перепрыгивая через лужи, резво поскакал к темно-серому «Фиату» с разделенным на семь полей гербом-щитом главы самого состоятельного семейства в России, после Романовых, конечно, на передней дверце. На нем теснились и всадник-степняк, и тугой татарский лук, и мусульманский полумесяц, и черный державный двуглавый орел Империи, и что-то еще, чего Петрович толком не успел рассмотреть, забираясь на высокий, чуть поскрипывающий пружинами диван за спиной щелкающего какими-то рычажками под рулем Николая…

Где-то впереди деловито, утробно урчал мотор. Кузов авто надежно покачивался на мощных рессорах. По сторонам дороги в туманной сетке дождя перемежались высокие стены роскошного леса, поля, луговины, какие-то длинные хозяйственные постройки, жилые избы. Несколько раз в просветах слева мелькала иссиня-серая водная поверхность Павшинской поймы. Младший Юсупов периодически цепляясь правым локтем за углы чемоданов, пристроенных рядом с ним на пассажирском месте, деловито крутил баранку, объезжая ямы и выбоины, образовавшиеся на дороге после зимы… А Петровича надирал вопрос. Который ему безумно хотелось задать Феликсу Феликсовичу едва ли не с первого момента их знакомства.

Безусловно, по логике, он его не должен был задавать. Вообще. Как в силу практической бессмысленности, так и ввиду его явной, незамутненной бестактности, предосудительной для кого угодно, а уж для новоиспеченного графа, тем более. Но… чертовски надирало! А когда у Карпышева случался зуд дурного любопытства под мантией, долго ему он сопротивляться не мог, хотя и честно пытался. Увы, случайно оброненная Гревеницем себе под нос фраза: «Вы только посмотрите, и сам хозяин садов Семирамиды в Архангельском стоит во первых рядах встречающих», засела на подкорочке как зловредный, вирусный спам на харде.

— Феликс Феликсович… Вы не оскорбитесь, если я задам Вам один очень личный, даже интимный вопрос?

— Интимный? Да, ради Бога! — Юсупов, чуть приподняв капюшон, сверкнул на Петровича добродушной улыбкой во все свои тридцать два великолепных зуба, — Какие могут быть обиды, и мы же тет-а-тет беседуем.

— Скажите, князь, а Вам НРАВИТСЯ быть хозяином Русского Версаля?

— Хм… А Вы действительно очень интересный человек, Всеволод Федорович. Очень… Знаете, я ведь сам себя не один раз спрашивал об этом. Но из всех моих друзей, знакомых и близких именно так, чтобы про НРАВИТСЯ ли, этот вопрос задали мне лишь Вы, — Юсупов задумчиво, изучающе посмотрел Рудневу прямо в глаза. И во взгляде этом Петрович почувствовал совсем не то, что обычно подходит под клише тупого солдафона-красавчика, которому в юности повезло охмурить на балу богатую наследницу. Рядом с ним сидел исполненный внутреннего такта человек недюженного и зрелого ума, прекрасно сознающий свое место в этой жизни, со всеми его сильными и слабыми сторонами, возможностями и уязвимостями, — Ну, что же. Значит, Вам первому и предстоит выслушать на него мой ответ. Не уверен только, успею ли до Архангельского, но вариант «Да» или «Нет» не устроит ни Вас, ни меня, не так ли?

Конечно, многим директорам музеев искренне и всецело нравится то, чем они заведуют. Но я не принадлежу к этой весьма достойной и уважаемой мною, кстати, породе. То, к чему лично у меня действительно лежит душа в Архангельском, это те несколько комнат на втором этаже, в которых мы с семьей живем, библиотека, сад яблоневый и театр Гонзага. Жаль, не все декорации от великого итальянца там сохранились, но мы с Николенькой подумываем о том, чтобы их восстановить. Что же касается картин, прочей скульптуры, лепнины и фонтанов… все-таки, это не мое. Более приземленный я человек, что ли — князь Феликс в сердцах вздохнул, — Истинное же мое сокровище, непреходящая ценность земная и небесная — моя обожаемая женушка и мои мальчишки. За них отдам не думая все, что имею. И жизнь, если судьба так вопрос поставит. Поставит так, что жить мне с ними в гарнизонной квартирке? Что-ж… тоже роптать не стану.

А если уж совсем на откровенность, за последний год, знаете, в чем я самое большое удовлетворение получил? В том, что мы из Москвы смогли так организовать дело охраны и порядка на Сибирском пути до Урала, что ничего близко подобного подлости поляков у Байкала в нашей зоне ответственности не стряслось. Вы знаете, что именно на Сергея Александровича Государь ответственность за эту часть магистрали возложил? Не слышали?.. Хотя, конечно, у Вас и своих забот на флоте было выше головы, не мудрено…

Худо ли, бедно ли, свою скромную лепту в победу на Дальнем Востоке мы с Великим князем внесли. Пришлось взнуздать некоторых ретивых, по железнодорожному ведомству. Без этого двадцати «длинных» пар в сутки минимально не было бы. Конечно, это все не сильно извиняет меня в глазах Ваших, что не пришлось мне прибыть в действующую армию лично… Но одних рапортов только… — Юсупов огорченно махнул рукой, — Лишь бумагу зря изводил. Не дозволил Государь. По уму-то, оно, понятно все, ведь у Сергея Александровича не лады со здоровьем: ногами, глазами и кулаком мне ему служить приходилось. От Москвы до Перми за военное время раз двенадцать мотался, если не больше. Но, все-таки, жаль…

Ну, вот мы уже почти и дома… Коля, погуди-ка, мой дорогой, погромче, пусть скорее отворяют, — Юсупов потеребил сына за плечо, и повысив голос до командирского, чтобы его можно было расслышать через громогласную какофонию кваканий и кряканий клаксона, обращаясь к Рудневу, добавил, — Раньше, Всеволод Федорович, главные подъездные ворота днем у нас всегда открыты были. Когда заварилась каша на Дальнем Востоке, и, вдобавок еще, террористы наши доморощенные закопошились, Государь разослал губернаторам циркуляр, крепко гайки затянувший и по охране, и по секретным всем делам. Когда же вы у Токио дела свои завершили, Сергей Александрович запросил отмену. Но в ответ из Питера пришла телеграмма с указанием: «режим сохраняется до особого распоряжения Председателя ИССП». Распоряжения такового до сих пор нет, так что про прежнюю вольницу пока лишь одни воспоминания.

— Но это вполне переносимые неудобства, надо думать?

— Конечно… Кстати, вот мы и подъезжаем. Рады приветствовать Вас и Ваших офицеров, как самых дорогих для нас гостей!