Дневник плавания с Берингом к берегам Америки. 1741-1742: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Затем, когда это животное заметило большую американскую водоросль, от трех до четырех саженей длиной, которая вырастает из дна, как бутылка, а к концу постепенно сужается, как горлышко сосуда[106], оно стрелой бросилось к ней, схватило ее пастью и поплыло с ней к нашему кораблю и стало выделывать такие плутовские фокусы, что более комичных нельзя было ожидать и от обезьяны. Время от времени оно откусывало кусок и съедало его.

Понаблюдав за ним длительное время, я взял ружье и выстрелил в это животное, намереваясь заполучить его для подробного описания. Но не попал. Хотя оно несколько испугалось, но сразу снова вынырнуло и постепенно приблизилось к судну. Но когда второй выстрел не попал в цель или лишь слегка ранил его, оно ушло в море и не вернулось. Однако в разное время его видели в различных частях моря.

ГЛАВА 4

ОСТРОВ ШУМАГИНА

11 августа, выйдя из залива, мы поплыли на запад при юго-восточном ветре.

Но 12 августа упал штиль, и тогда был созван совет, на котором решили из-за приближения осени и дальнего расстояния немедленно отправляться в возвратный путь к Аваче, не пытаясь более выяснить, куда может простираться Большая земля. Должен, однако, заметить, что как совет, так и принятое на нем решение показались мне очень странными. Ведь решение о немедленном возвращении было принято и соответствующий документ подписан всеми, от капитана-командора до боцманмата, как вошло в обычай с самого начала, на сей раз включая и меня. Они не желали отклоняться от прежнего плана и пройти на несколько градусов дальше на юг из- за встречных западных ветров, а хотели по 53-й параллели, на которой расположена Авача, идти к ней[107]. Поскольку легко можно было догадаться, что земля, которую мы уже наблюдали под 54-м градусом, может простираться еще далее на юг, то это было равнозначно желанию постоянно идти вдоль земли, не используя ближайший путь для обратного плавания вдали от Американского континента. То, что мы идем вдоль земли и должны предполагать, что она продолжается дальше к югу, ясно следовало из постоянных признаков — наличия животных и плывущих предметов; точно так же противный ветер был бесспорным свидетельством земли, лежащей перед нами на западе. Без сомнения, иных, более благоприятных ветров можно было ожидать от 49-го до 50-го градуса широты, хотя мы и не знали примеров пассатных ветров на такой широте, поскольку пассаты нигде не наблюдались выше тропиков.

Но, хотя капитан-командор придерживался того же мнения, что и я, он не отдал соответствующего приказа, а лишь сказал об этом мнении и, не встретив отклика, позволил полностью его отвергнуть.

Если теперь я обоснованно сравню цель решения, принятого на их совете, с их действиями, я, конечно, должен заключить следующее: „Господа хотят плыть домой, и кратчайшим путем, но самым долгим образом”.

Особенно примечательно, что никогда прежде ветер не был постоянно и неизменно столь неблагоприятным, как начиная с 12 августа. С 13 по 17 августа время проходило в постоянном лавировании с юга на север и медленном продвижении таким образом.

18 августа случилась еще одна удивительная вещь. Около четырех часов утра я услышал, как кто-то на палубе говорит о земле. Я немедленно встал и поднялся наверх. Но, вероятно, всем было уже запрещено говорить о земле при виде ее, да еще в столь странном направлении — на юге. Хотя земля, отчетливо видимая перед восходом солнца, позднее скрылась в тумане, ее все же можно было ясно опознать и заключить, что она недалека от нас, по плывущим от нее обильным водорослям. Также и то, что западный ветер сразу стих, было еще одним подтверждением, что мы находимся между Америкой и некоей землей на юге.

Я достаточно хорошо понимал, почему они хотят скрыть это от меня, а именно потому, что офицеры уже устали от обследования земли. Тем не менее никто не высказался за то, чтобы оставить ее неисследованной и не положить на карту, если она действительно существует.

Но когда я спросил, что это, по их мнению, за земля, поскольку, несомненно, это должен был быть большой остров (которых мы уже столько видели, убедившись, что у западного побережья Америки так же много островов, как и у восточного), я получил ответ: „Это должна быть Земля Хуана де Гамы”[108].

Меня нимало не удивил этот ответ, так как они считали эту землю отдельной от Америки и не подозревали, что до сих пор так называли неисследованное побережье Америки, простирающееся там, на севере, с востока на запад. Из этого я заключил, как хорошо они понимают большую карту Делиля, о которой они столь часто из чистого невежества злословили[109], коль скоро у них было такое неверное представление об увиденной земле. Кроме того, она не могла иметь более пятнадцати миль в ширину, потому что в противном случае по пути туда мы поневоле увидели бы или наплыли на нее. Однако я не буду говорить о том, что размеры земли не были определены, не говоря уже о нанесении ее на карту.

Но я в самом деле крайне удивлен, что они не могли догадаться о причине такого постоянного западного ветра и он не заставил их пойти обратно более южным курсом до тех пор, пока, согласно счислению, мы не окажемся напротив открытого пролива Фриза[110], где можно было бы ожидать других ветров. Тем более северные и северо-восточные ветра, которые я длительное время наблюдал на Камчатке осенью, оказались таковыми и во время первого плавания капитана-командора.

19 августа, в три часа пополуночи задул попутный восточный ветер, с которым мы пошли на запад. Однако к полудню он стал стихать. Горизонт настолько очистился, что мы ясно узнавали землю на севере[111], снова уверяясь в ее близости по водорослям и другим предметам, плывшим от берега к нашему кораблю, а также многочисленным животным и сухопутным птицам и даже по изменившейся воде, свидетельству, подтвержденному опытом.

И все же никто, кроме меня и нескольких других, не верил в нее и ее не видел, хотя ее существование подтверждалось ослабевшим ветром и еще более тем, как он менялся, согласуясь с хорошо известным правилом и наблюдениями мореплавателей, а именно: пока остаешься у суши, днем ветер дует с берега, а ночью — с моря.

Тем не менее мы пошли немного южнее, и когда 20 августа были так далеко, что ни сама земля, ни прежние ее признаки уже не были видны, меня с усмешкой спросили, вижу ли я по-прежнему землю, хотя, когда они находили землю даже под 51-м градусом широты, я не насмехался над ними за неспособность видеть дальше, чем позволяли их знания и опыт.

С 20 по 23 августа мы шли галсами по 53-й параллели, и я очень часто видел китов, но уже не одиночных, а парами, плывших вместе или друг за другом и догонявших друг друга, отчего мне пришла в голову мысль, что на это время приходится их брачный период.

24 и 25 августа был свирепый шторм с запада.

26 августа мы провели, меняя галсы.

27 августа горизонт был совершенно чист. Воздух был холодным и прозрачным, ветер дул прямо с запада.

В тот день на совете внезапно решили, поскольку ветра оказались противными и из опасения нехватки воды, которой оставалось лишь 26 полных бочек, идти к земле северо-восточным курсом[112]. В этом решении не было бы нужды, если бы на мысе Св. Ильи мы наполнили двадцать пустых бочек, что тогда без всякой причины сделано не было. Едва закончился совет, принявший это решение, и был подписан документ, как днем ветер вдруг переменился, а соответственно сразу переменилось и решение. Но лишь только повернули судно, как ветер снова подул с запада и, сохраняя это направление, не только принудил нас принять решение плыть к земле, но и в самом деле заставил это сделать.

28 августа мы продолжали идти курсом к земле и к четырем часам пополудни уже видели различные ее признаки, а именно котиков, вид трески, встречающейся на отмелях на глубине не более 90 саженей, и черную чайку. Вскоре после этого мы увидели саму землю в направлении NtO, хотя и весьма неотчетливо. Но за ночь мы продвинулись столь далеко, что утром 29 августа уже ясно видели пять островов[113], а на расстоянии десяти — двенадцати миль за ними — Большую землю.

В эти дни погода была весьма хорошая и благоприятная для того, чтобы приблизиться к островам и поискать там гавань или укрытие. В три часа пополудни мы достигли берега первого[114] из этих островов, который простирался с севера на юг. Поздним вечером мы отдали якорь у скалистого и голого острова[115], находившегося в трех верстах к востоку от первого.

Ранним утром 30 августа началось выполнение двойного плана, то есть найти ближайшее и самое удобное место, где мы могли бы набрать пресной воды; затем, поскольку ночью мы видели костер на острове к северу от нас[116], отправить туда мастера Хитрова с партией для разведки местности и поиска людей.

Но, чтобы честь предстоящего открытия досталась морским офицерам, они упредили меня и спросили, не хочу ли я отправиться на берег. Хотя я ясно понимал их намерения, я тем не менее любезно принял их предложение и высадился на берег вместе с посланными за водой[117] с желанием, чтобы обе партии обнаружили что- либо полезное, на что, однако, на голом и жалком острове мало было надежды.

Едва я ступил на берег, как мне немедленно удалось найти источник — несколько ручьев с очень хорошей и чистой водой, но тем временем матросы выбрали первую же ближайшую лужу[118] и уже начали набирать воду. Однако я отметил у этой воды следующие изъяны: (1) она была стоячей и мутной, что я понял сразу, кипятя чай и проверяя ее мылкость, и (2) что, как заметил на берегу, она поднималась и опускалась вместе с приливом и отливом, а потому делила с ним его соленость, что немедленно становилось очевидным во время кипячения, если только человек не полностью утратил вкус.

Поэтому я предложил воспользоваться найденной мною родниковой водой, образчик которой я послал на судно с устным рапортом, содержавшим, помимо сообщения о качестве воды, следующее: что при пользовании другой водой цинга быстро распространится, а из-за ее известковости люди высохнут и ослабнут, и, конечно же, эта вода после короткого пребывания на борту изо дня в день будет становиться все солонее и, застоявшись, окончательно станет соленой. С другой стороны, ничего подобного нельзя было опасаться от родниковой воды.

Хотя это было мое дело, а вовсе не дело матросов и хотя столько вреда, даже бедствий, проистекло из этого решения, но и этот искренний совет, служивший на благо жизни и здоровья оказавшимся во власти враждебных сил, по старой привычке к пренебрежению вызвал немедленные возражения и был отвергнут со словами: „Почему бы этой воде не быть хорошей? Вода хорошая. Заливайте ее!”[119]

Когда я получил этот ответ и, найдя тем временем источник воды еще ближе, чем упомянутая соленая лужа, предложил его на тот случай, если родниковая вода им не нравится, они ответили твердым отказом, чтобы показать, что я не обладаю ни пониманием, ни разумением ни в каких делах. Но, поскольку я уже привык к подобным афронтам, я более об этом не беспокоился и начал разведку местности. Я отметил следующее: что остров, на котором я находился, был наибольшим из восьми, располагавшихся вокруг, примерно три-четыре немецкие мили в длину и три, самое большее четыре версты в ширину с востока на запад. Большая земля виднелась на севере и западе милях в десяти. Тем не менее оставалось неясным, не соединяется ли этот остров с землей на севере и не является ли потому мысом, поскольку конца его мы не видели. Этот остров, как и все прочие, состоит лишь из возвышенностей и прочных скал, поросших зеленью. Камень по большей части — сероватая и желтоватая скала, в некоторых местах — серый песчаник. Встречаются также черные плотные сланцы. Берег повсюду каменистый и скалистый, с множеством родников и ручьев.

[106] Вероятно, это Macrocystis pyrifera (Берг, с. 221).

[107] Согласно судовому журналу, совет состоялся 10 августа. Было принято решение, поскольку на пакетботе насчитывалось уже 5 человек, тяжело больных цингой, и еще 16 человек заболевших, наступала осень, и, пока дули благоприятные восточные ветры, которые могли смениться на западные, следовало возвращаться в Петропавловскую гавань по 53-й параллели, при этом осмотреть Американскую землю, если она встретится прямо по курсу (РТЭ, с. 212 — 213).

[108] В данном случае Стеллер ошибался, поскольку никакой земли на юге здесь не было. Рассуждения офицеров относительно Земли Хуана де Гамы, знавших, что Стеллер продолжает верить в ее существование (см. прим. 34), по всей вероятности, были очередной шуткой, которую Стеллер, как всегда, принял всерьез.

[109] См. прим. 33.

[110] Пролив, названный по имени М. Г. де Фриза (см. прим. 16), разделяющий Землю Компании (о. Уруп) и остров Штатов (о-ва Итуруп и Кунашир). Показан на карте Азии в атласе И. Б. Гомана (1725 г.).

[111] Полуостров Аляска.

[112] Решение совета от 27 августа 1741 г., которое Стеллер излагает достаточно точно, содержится в судовом журнале (РТЭ, с. 213).

[113] Внешние Шумагинские острова, вероятно, Нагай, Ближний, Поворотный, Птичий и Чернобурый (Фрост, с. 200).

[114] Карта Шумагинских островов, содержащаяся в одном из вариантов судового журнала пакетбота (см. РЭ, I, с. 221), показывает, что это был остров Нагай, самый западный в группе.

[115] Согласно той же карте, якорная стоянка пакетбота находилась посередине пролива между о. Нагай и расположенным к востоку от него о. Ближний.

[116] Остров Поворотный.

[117] Партией руководил штурман А. Хессельберг (Вакс., с. 59; ЭБ, с. 350).

[118] О. У. Фрост, посетивший о. Нагай в 1985 г., предполагает, что это небольшое озеро в полутора милях к северо-западу от места якорной стоянки, отделенное от моря узкой песчано-галечниковой кошкой (Фрост, с. 201, рис. 16).

[119] Впоследствии Ваксель так оправдывал это решение: посланный на берег Хессельберг „пробыл там недолго и привез нам две пробы воды, качество которой нам показалось не очень хорошим, так как вода имела совсем слабый привкус соли. Мы не могли, однако, терять времени на поиски и полагали, что лучше иметь такую воду, чем никакой, во всяком случае она была вполне пригодна для приготовления пищи, а для питья мы могли при некоторой экономии обойтись прежней водой и, таким образом, не страдать от недостатка пресной воды” (Вакс., с. 59).