Дневник плавания с Берингом к берегам Америки. 1741-1742: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бегло осмотрев все эти вещи и сделав кое-какие заметки, я продолжил путь. Пройдя примерно три версты, я нашел тропу, ведущую в очень густой темный лес, расположенный прямо на берегу.

Я коротко посовещался с моим казаком, который помимо ножа и топора был вооружен заряженным ружьем, чтобы решить, какие действия нам следует предпринять, если мы столкнемся с одним или более людьми, и велел ему вовсе ничего не делать без моего приказания. Я был вооружен только якутской „пальмой”[73], которая мне служила для выкапывания камней и растений.

Я сразу заметил, что кто-то хотел замаскировать тропу, но ему помешало наше быстрое приближение, и она стала еще более заметной. Мы увидели множество деревьев, с которых недавно была содрана кора[74], и предположили, что она предназначалась для устройства жилищ или амбаров, которые должны быть совсем неподалеку, поскольку, куда бы ни поглядели, нигде не было недостатка хорошего леса. Но так как тропа разделялась на несколько меньших, уводивших в лес, мы обследовали некоторые из них, не заходя, впрочем, слишком далеко в лес, и через полчаса вышли на место, устланное скошенной травой.

Я немедленно отгреб траву в сторону и нашел под ней каменную вымостку. Когда и она была удалена, мы обнаружили древесную кору, уложенную на жерди удлиненным прямоугольником три сажени в длину и две сажени в ширину, под ней находился выкопанный погреб в две сажени глубиной, где лежали следующие предметы.

1. „Лукошки”, или емкости, изготовленные из коры, в полтора аршина высотой, наполненные копченой рыбой камчатских видов лосося, который в Охотске по-тунгусски называется „неркой”, а на Камчатке известен под общим названием „красная рыба”; она была столь чисто и хорошо приготовлена, как мне никогда не приходилось видеть на Камчатке; по вкусу она также весьма превосходила камчатскую.

2. „Сладкая трава”, из которой на Камчатке приготовляют водку.

3. Несколько видов травы, истрепанной, как это делают с коноплей. Я принял их за крапиву, которая здесь повсюду растет в изобилии и, вероятно, как и на Камчатке, используется для изготовления рыболовных сетей[75].

4. Еловая или лиственничная заболонь, свернутая в рулон и высушенная; ее едят в случае бедствий и голода не только на Камчатке, но по всей Сибири и даже в России, в Хлынове или Вятке[76].

5. Большие связки веревок, изготовленных из морской травы[77], которые я опробовал и нашел чрезвычайно прочными и крепкими. Среди них я нашел также несколько стрел, которые по размерам далеко превосходили камчатские и приближались к стрелам тунгусов и татар; они были окрашены в черный цвет и очень гладко выскоблены, так что можно было подумать, что у этих людей есть железные орудия и ножи.

Несмотря на опасения быть захваченным в погребе врасплох, я все внимательно осмотрел, но, не найдя ничего более, взял в доказательство того, что побывал здесь, две связки рыбы, стрелы, деревянное огниво, трут, связку веревок из морской травы и отправил их с моим казаком к тому месту, где набирали воду, с наказом передать их капитану-командору и попросить его прислать мне в помощь двухтрех человек для дальнейшего обследования местности. Я также велел ему предупредить тех, кто находился на берегу, не чувствовать себя слишком в безопасности, а быть настороже. Затем я прикрыл погреб так, как это было раньше, и в полном одиночестве продолжил выполнять свою задачу, изучая растения, животных и минералы до возвращения казака.

Пройдя около шести верст, я оказался у крутого утеса, который выступал в море столь далеко от берега, что далее идти было невозможно. Я решил подняться на утес и с трудом взобрался на него, но увидел, что его восточная сторона отвесна, как стена, и продолжать путь невозможно. Поэтому я отправился на юг в надежде добраться до другой стороны острова и там вдоль берега дойти до пролива, чтобы проверить мою теорию о наличии там реки и гавани. Однако, спускаясь с холма, повсюду поросшего густым темным лесом, я не нашел и следа тропы, по которой мог бы через него пробраться; тогда я подумал, что казак не сможет меня найти и что я окажусь слишком далеко от остальных, если что-либо случится, и не смогу до ночи вернуться обратно, не говоря уже о других опасностях, которых я мог бы не бояться, если бы мои товарищи оказали мне хотя бы малую помощь.

Поэтому я поднялся на холм и скорбно обозрел невеликие границы, установленные для моих исследований, с унынием размышляя о поведении тех, кто держал в своих руках бразды правления в столь важных делах и, несмотря на такие действия, предвкушал деньги и почести. Когда я вновь добрался до вершины холма и обратил взор к Большой земле, чтобы хотя бы как следует разглядеть места, где мне не дозволено было с толком потратить мои усилия, я увидел в версте от себя дым, поднимавшийся с открытого ветрам бугра, поросшего хвойным лесом, и у меня родилась определенная надежда встретить людей и узнать от них то, что мне требовалось для полного отчета[78].

Поэтому я с великой поспешностью спустился с холма и, нагруженный своими коллекциями, отправился на то место, где меня высадили на берег. Здесь с людьми, которые как раз поспешили с берега на судно, я послал известие капитану-командору и попросил его предоставить мне малый ялбот и несколько человек на несколько часов. Тем временем, совершенно измученный, я описывал на берегу самые редкие растения, которые, по моим опасениям, могли увянуть, и взбодрил себя, набрав превосходной воды и попив чая.

Примерно через час я получил патриотический и любезный ответ: мне надлежало немедленно вернуться на судно, иначе они не станут меня дожидаться и оставят на берегу.

Я подумал, что Бог дает нам место, время и возможность сделать то, что каждому надлежит и может послужить ему рекомендацией в наивысших кругах, и каждый на своем месте мог бы доставить удовольствие нашей всемилостивейшей Государыне после ее столь долгого ожидания и неописуемых затрат. Но, возможно, что при отплытии мы все видели Россию в последний раз, потому что я не мог надеяться, что Господь поможет нам на возвратном пути, если бы ветра и погода подражали нашим умыслам и стали бы столь же противны нам, сколь каждый был противен главной цели, а следовательно, и собственной фортуне.

Однако, поскольку уже не было времени морализировать, а лишь перед отплытием с берега собрать все, что возможно, и поскольку день клонился к вечеру, я послал казака подстрелить несколько редких птиц, которых наблюдал перед этим; тем временем я снова направился на запад и к закату вернулся с разнообразными сведениями и коллекциями (которые я опишу более подробно позднее) и снова получил строгое предупреждение: если я тотчас же не вернусь на судно, со мной больше не станут считаться.

Поэтому я отправился со своими коллекциями на судно, где, к моему великому удивлению, меня угостили шоколадом.

Хотя я изо всех сил старался не говорить ничего и никому, кроме тех, кто способен был оценить мои усилия, я тем не менее показал некоторые предметы и сообщил свои мнения о некоторых проблемах, из которых, однако, было принято лишь одно. То есть железный котел, фунт табаку, китайская трубка и кусок китайского шелка были посланы в погреб[79], но взамен он был так разграблен, что если бы в будущем мы вернулись на это место, люди бежали бы от нас так же, как и в этот раз. Или, поскольку мы выказали к ним враждебность, они, в свою очередь, будут враждебны, особенно если воспользуются табаком для еды или питья, так как могут не знать истинного предназначения табака или трубки; напротив, несколько ножей или топоров вызвали бы куда большее понимание, поскольку их назначение совершенно очевидно.

Мне ответили, что они воспримут их как знак объявления войны[80], хотя именно из-за табака, особенно при неправильном его употреблении[81], они скорее могли бы заключить, что мы намереваемся их погубить. Более того, впоследствии мы узнали, с какой радостью американцы приняли ножи от капитана Чирикова и показали, что хотели бы получить еще[82].

Я пробыл на судне едва ли час, когда мастер Хитров с партией примерно в пятнадцать человек вернулся на лангботе и привез нам следующие известия.

1. Среди островов рядом с Большой землей он нашел гавань, где корабль мог бы стоять без какой-либо опасности.

2. Разумеется, он не встретил людей, но наткнулся на небольшое деревянное жилище, внутренние стены которого были столь гладки, что казались выскобленными; поэтому представлялось естественным, что американцы имеют железные орудия и должны знать употребление и приготовление железа.

Кроме этих известий он привез с собой несколько предметов.

1. Деревянный сосуд, похожий на те, что в России изготавливают из липовой коры и используют вместо коробов.

2. Камень, который, вероятно, за отсутствием лучшего, служил точилом и на котором были видны полосы меди, откуда я заключил, что их орудия — как у калмыков и азиатских татар в Сибири в прежние времена — должны быть медными, поскольку плавление железной руды, особенно богатой медью, требует больших знаний и опыта, чем можно ожидать от этих людей, потому что она обычно разрушает самые лучшие плавильные печи[83].

3. Пустотелый шарик из обожженной глины два дюйма в диаметре, заключающий в себе камень, гремящий при встряхивании, который я счел игрушкой для малых детей.

4. Хвост чернобурой лисицы.

5. Лопасть весла от каноэ.

Эти вещи составляют все, что нам удалось сделать и найти[84], и, увы, происходят не с Большой земли, куда не ступала нога ни одного из нас, а лишь с острова, имеющего три мили в длину и полмили в ширину, первого и самого удаленного от Большой земли, образующей здесь большую бухту, усеянную множеством островов; острова, который отделен от Большой земли проливом не более полумили шириной. Единственной причиной, по которой не была сделана попытка высадиться на Большую землю, были ленивое упрямство и трусливый страх перед горсткой безоружных и еще более напуганных дикарей[85], от которых нельзя было ожидать ни дружелюбных, ни враждебных действий, а также малодушная тоска по дому, которая этим господам, очевидно, казалась извинительной, особенно если бы высокие власти столь же мало прислушивались к недовольным и их жалобам, сколь сами офицеры. Время, затраченное на исследования, можно было выразить арифметическим отношением: подготовка к достижению цели длилась десять лет, самому же делу было уделено десять часов.

Мы сделали рисунок Большой земли на бумаге[86]; о самой же этой стране мы имели весьма смутное представление, основанное лишь на том, что мы обнаружили на острове.

[73] Длинный нож на длинной рукояти.

[74] Сотрудники службы национальных парков США Сьюзен Д. Мортон, Джон Ф. К. Джонсон и Джон Л. Маттсон, посетившие о. Каяк в мае 1986 г., обнаружили старые деревья со снятой корой в глубине острова в районе, примыкающем к мысу Св. Петра — предполагаемому месту высадки на берег Стеллера (Фрост, с. 195).

[75] Описание таких сетей есть у Вакселя: „На Камчатке растет также особый вид крапивы высотой в восемь или девять футов. Из нее они (камчадалы. — А. С.) приготовляют сети, для чего приходится собирать крапиву с осени и обрабатывать ее наподобие льна, то есть трепать, чесать и прясть, и из пряжи плести сети. Их приходится делать каждый год заново, так как сети, изготовленные из волокон этой крапивы, не выдерживают больше одного лета (Вакс., с. 110). О различных изделиях из крапивы у камчадалов подробно пишет Крашенинников (Кр., I, с. 207 — 208).

[76] Крашенинников и Ваксель описывают аналогичное камчадальское кушанье, состоящее из заболони березы и сушеной лососевой икры (Вакс., с. 112; Кр., I, с. 191). Харитон Лаптев, руководитель одного из северных отрядов Второй Камчатской экспедиции, пишет о „лиственничной корке с молоком”, как о привычной пище русских старожилов и якутов на реках Витиме и Олекме (Троицкий В. А. Записки Харитона Лаптева. М., 1982, с. 116). Как отмечает Л. С. Берг, лиственницы на американском побережье в районе о. Каяк нет; лиственницей русские и позднее именовали произрастающее здесь хвойное растение цуга (Берг, с. 208, 216 — 217).

[77] Жители этой части Северной Америки выделывали веревки из громадной морской водоросли Macrocystis pyrilera (Берг, с. 208).

[78] Свои впечатления об острове Каяк Стеллер впоследствии кратко изложил в рапорте Сенату от 16 ноября 1742 г. (РЭ, I, с. 271 — 272).

[79] Согласно судовому журналу, в погреб было положено 16,5 аршина зеленой крашенины, две железные курительные трубки, 20 стеклянных бус и два ножа (ЭБ, с. 347). Ваксель добавляет к этому перечню фунт листового табака и две железные тарелки (Вакс., с. 58).

[80] Офицеры снова разыгрывали Стеллера, так как на самом деле ножи в погреб были положены.

[81] Во всяком случае, соседние индейцы-тлинкиты, населявшие в XVIII в. побережье Аляски от залива Портлендканал (55° с.ш.) до залива Якутат (60° с.ш.) и прилегающие к побережью острова архипелага Александра, знали табак и даже выращивали его на небольших огородах, что отмечал, в частности, в конце XVIII в. Дж. Ванкувер (Гринев А. В. Индейцы-тлинкиты в период Русской Америки. Новосибирск, 1991, с. 31).

[82] Имеется в виду встреча экипажа Чирикова с алеутами на о. Адах 9 сентября 1741 г. В судовом журнале „Св. Павла” записано: „... тогда мы узнали, что они спрашивают у нас ножей... и я велел им один нож дать из подарочных вещей, которое они увидели и очень обрадовались и друг у друга перехватывали и стали от нас ножей с великим прилежанием требовать” (Чир., с. 310 — 311).

[83] Населению близлежащего побережья Юго-Восточной Аляски, индейцам-тлинкитам, обработка самородной меди была хорошо известна еще до открытия Аляски европейцами. Медь накаляли до ковкого состояния, а затем ударами каменных молотов придавали ей нужную форму. Археологические раскопки в Якутате показали, что индейцы имели медные наконечники стрел, копий и гарпунов, лезвия ножей, шилья, крючки и украшения. Железо в виде изделий, занесенных на американское побережье с обломками японских джонок, также было известно тлинкитам еще до первых контактов с русскими (Гринев А. В. Индейцы-тлинкиты в период Русской Америки. Новосибирск, 1991, с. 33).

[84] Приводим запись в судовом журнале, посвященную миссии Хитрово: „Приехал мастер Хитров с теми служители и репортовал, что проход за остров есть по глубине 3:3½:4 саженях, грунт песок и ил местами, и от всех ветров закрытое место берегами, и найдено им на острову балаган, зделан из досок и пол намощен досками ж и от того балагана привезено в знак лукошко и лапатка деревянная и камен, на котором оптирана медь и другой камень с одной скважиной” (ЭБ, с. 347). Современное название острова, на котором был Хитрово, — о. Уингем.

[85] Мнение Стеллера о безобидности туземцев совершенно необосновано. Вероятно, именно излишняя доверчивость стоила А. И. Чирикову потери в районе бухты Таканис в Ситкинском заливе в июле 1741 г. двух корабельных ботов и пятнадцати человек экипажа (Чир., с. 54 — 63).

[86] Этот рисунок, точнее приблизительную карту американского побережья, острова Каяк и прилегающих мелких островов из судового журнала „Св. Петра”, опубликовал в свое время А. П. Соколов (Записки гидрографического департамента, т. IX, СПб, 1851); с тех пор он неоднократно воспроизводился в разных изданиях (например, РЭ, I, с. 219).