Дневник плавания с Берингом к берегам Америки. 1741-1742: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но если бы никакой берег не встретился на этом пути, было решено идти дальше курсом между востоком и севером, а затем постепенно продвигаться на север, поскольку была надежда, что к тому времени, в середине июля, море будет свободно от льда и время не будет потеряно. Если бы земля встретилась, то вдоль американского побережья следовало идти на север до 64 — 66-го градуса северной широты, где находится крайняя северо-восточная точка Азии, или Чукотский мыс. Отсюда мы должны были направиться на запад и, определив расстояние между двумя континентами на севере, начать готовиться к возвращению в гавань. Однако, с учетом ветра и расстояния, было сочтено необходимой предосторожностью следовать вдоль побережья лишь в том случае, если хватит времени достичь Авачи к концу сентября[19], отложив все прочие исследования на другой год и второе плавание.

Дело в том, что капитан-командор твердо намеревался провести зиму в Америке и завершить оттуда весной, до возвращения в родную гавань, то, что нельзя было закончить в один сезон из-за короткого лета и дальнего расстояния. Такой план не только воспрепятствовал бы заболеванию экипажа цингой во время слишком продолжительного осеннего плавания и привел бы к получению точных знаний о состоянии Американского континента и его народах, но и позволил бы полезно и удачно завершить все предприятие.

Однако две неудачи мастера Хитрова[20] с самого начала сделали осуществление этого плана невозможным. Во-первых, по его вине весь готовый запас сухарей для обоих пакетботов был потерян в 1740 году в Охотске[21], в устье реки Охоты, а по другому упущению провиант, предназначенный для доставки в Авачу вместо первого, остался на Большой реке. Его предстоящая перевозка зимой на собачьих упряжках побудила коряков на реке Тигиль к мятежу еще до ее начала[22]. Чтобы доставить в порт до пяти пудов припасов на каждого моряка, коряков пришлось бы гнать в острог за 500 — 600 верст, из-за чего они решили, что затевается что-то иное; тем более что казаки из морского экипажа, обязанные выдворить их для этого из домов, обращались с ними жестоко и совсем не по-христиански и обременяли их многими дополнительными ненужными тяготами.

В таких обстоятельствах капитан-командор и другие офицеры, вероятно, считали себя принужденными принять решение о двух отдельных путешествиях для выполнения всего проекта[23], тем более что расследование бунта и препятствия, чинимые постоянным пьянством камчатского коменданта Колесова[24], задержали отплытие из гавани Святого Петра и Святого Павла до начала июня, хотя ранее оно планировалось на май, который был для этого более подходящим.

ГЛАВА 1

ОТПЛЫТИЕ

Наконец, к концу мая было организовано все необходимое для путешествия, и 29 мая два пакетбота, „Св. Петр” и „Св. Павел”, вышли из гавани и встали на якорь на рейде бухты в ожидании ветра, благоприятного для окончательного отплытия.

На „Св. Петре” находились: капитан-командор Беринг в качестве командира, лейтенант Ваксель, флота мастер Хитров, штурман Хессельберг, подштурман Юшин, подлекарь Бетге, подконстапель Роселиус, гардемарин Синт, боцман Нильс Янсен, подшкипер Хотяинцов, Комиссар Лагунов, трубач, топограф Плениснер[25],остальные матросы, солдаты и пять сыновей камчатских казаков в качестве учеников матросов[26]: переводчик и люди, которые считались знающими все места вдоль побережья Камчатки, один из них был стрелком у меня на службе[27]; всего, включая сына лейтенанта[28], — 76 человек.

На другом пакетботе, „Св. Павел”, находились: капитан Алексей Чириков, лейтенант Чихачев, лейтенант Плаутин, профессор астрономии Делиль де ла Кройер, флота мастер Дементьев, штурман Елагин,

один гардемарин, комиссар, подлекарь Лау, и всего, с матросами, солдатами и сыновьями камчатских казаков, — 76 человек[29].

4 июня[30]: около девяти часов мы наконец вышли из Авачинской бухты в океан и начали собственно плавание при благоприятных ветре и погоде. Мы продвигались вперед с юго-западным и юго-юго-западным ветрами по начальному курсу на ост-зюйд-ост и зюйд-ост-тень-зюйд, а потому уже через восемь дней, 11 июня, находились в 155 голландских милях от Авачи, на 46° 47' северной широты. На следующий день, то есть 12 июня, мы увидели первые явные признаки земли, лежащей к югу или юго-востоку. В совершенно спокойной воде мы внезапно увидели множество различных морских растений, таких, как Quercus marina[31], плававших вокруг нашего судна. Мы также увидели чаек, крачек и уток-каменушек, все эти птицы обитают на суше и обычно не наблюдаются в море, вдали от суши. По этим признакам, естественно, следовало предполагать, что если мы будем придерживаться первоначального курса и далее, то вскоре достигнем земли.

Но именно тогда, когда важнее всего было помнить о нашей цели, наши офицеры начали вести себя неразумно. Они осмеивали все и отмахивались от всего, что говорилось теми, кто не был моряком, словно правила навигации заключали в себе все науки и единственные обладали убедительностью. И в то время, как этот единственный день — и сколько напрасных извинений прозвучало потом — мог решить исход всего предприятия, мы повернули к северу. Идя этим курсом, мы попали в первый небольшой шторм, принесший с собой и первое наше злоключение. В тумане и мороси мы потеряли „Св. Павла”[32], второй пакетбот под командованием капитана Чирикова. И больше его не видели.

Уже в этот ранний период возник замысел сообщать капитану-командору, который постоянно пребывал в своей каюте, не более того, что считалось необходимым. А потому с нами приключилась и другая беда: когда различные господа говорили, что видели землю на севере — утверждение не безошибочное, но весьма вероятное, — офицеры не прислушивались к этому и даже не принимали это в расчет, пока на возвратном пути, 24 сентября[33], неожиданно и к нашей тревоге под 51-м градусом не показалась земля и голоса сожаления не зазвучали, но слишком поздно! Согласно судовому журналу эта земля находилась там, где мы потеряли капитана Чирикова.

Уже тогда некоторые считали, что действительно видят землю, но это было попросту сочтено пустяком, потому что никто из морских офицеров сам ее не видел. Для офицеров большой честью было идти и идти вперед, чтобы потом они могли вовсю трубить о том, как далеко они были и как много — без всякой нужды! — выстрадали.

Проискав понапрасну несколько дней потерянный пакетбот „Св. Павел” и утратив всякую надежду с ним встретиться, мы снова пошли на юг, от 50-го к 46-му градусу, рассчитывая найти на этом курсе „Св. Павла” или Землю Компании.

Но мы не нашли ни того, ни другого: вновь, во второй раз, мы понапрасну ожидали, когда же Земля Компании появится в „надлежащем” месте. По этой причине ее неизбежно пришлось счесть воображаемой землей, фикцией, вымыслом нюрнбергских картографов[34]: либо мы, либо капитан Шпанберг[35] обязательно „наплыли” бы на нее, если бы она действительно существовала.

Словно те, кто уже находились под подозрением из- за своих человеческих ошибок, не могли столь же сильно ошибаться и в картографии. Например, один человек показал наш курс на карте мира у Канады, а другой яростно спорил со мной, что Кантон находится под 45°, а Мальдивские острова — в Средиземном море[36].

Итак, мы полностью отказались от попыток найти Землю Компании, хотя не было иной причины уходить так далеко на юг, кроме как всерьез ее искать, и 26 июня окончательно направились на восток, постепенно поворачивая на север, поэтому на каждый градус широты мы неизбежно отклонялись на два-три градуса по долготе. Идя несколько дней этим курсом, мы снова достигли 52° широты, где вновь обнаружили многочисленные признаки того, что неподалеку на севере расположена земля. Мы постоянно плыли вдоль нее чуть менее четырех недель, до 16 июля, и в тот день, когда мы впервые увидели землю, находились на 59 градусах и нескольких минутах северной широты и 59 градусах долготы от Авачи, на расстоянии от нее почти в 500 голландских миль. Не следует удивляться, что события четырехнедельного плавания на столь большое расстояние описаны так кратко. Объяснение заключается в том, что, плывя вперед при постоянно благоприятных ветре и погоде, мы видели лишь небо и воду и слышали particulas exclamandiet admirandi[37] офицеров о том, как жестоко мы ошибались, считая, что Америка отделена от Камчатки лишь узким проливом, а нашли мы ее так далеко!

Кроме того, те же самые офицеры грубо и саркастически отвергали все предположения и предложения, как бы обоснованны и своевременны они ни были. Их властность и весьма своенравное обращение — они воображали, что перевозят грузы по рекам из Якутска в Охотск и имеют дело со „служилыми” и несчастными арестантами[38], принужденными тянуть лямку и держать рот на замке, — были причиной, по которой я и другие не открывали рта, поскольку всем нам было прямо сказано: „Вы ничего не понимаете. В конце концов вы не моряки”.

Конечно, они уже присутствовали на Божьем совете!

И это, учитывая все, что мы видели и могли бы обсудить для всеобщего блага, а также во имя государственных интересов!

Впервые за время пребывания на русской службе мне представилась грустная возможность увидеть, как — несмотря на все затраченные усилия, великие расходы и снабжение всеми необходимыми припасами — потенциально величайшие и выгодные предприятия множество раз не оправдывали ожиданий. Лишь при взаимной и истинной гармонии интересов и действий людей и при отсутствии особых умыслов и корысти малое начало может перерасти в великое предприятие, а скромный аванс быть вознагражден тысячекратно.

Но здесь надо отметить, что большинство офицеров десять лет прожили в Сибири, каждый как хотел, и переняли манеры и спесь безграмотной черни; или по собственному умыслу совершенно забылись, в силу привычки сами вводили себя в заблуждение и считали себя глубоко оскорбленными, если кто-либо говорил то, чего они не знали. Примером тому даже капитан Шпанберг. Он вел себя с членами Академии Наук таким образом, что можно сказать: он сознавал себя капитаном, но не позабыл еще самых низких матросских выходок[39].

Все это время мы постоянно видели признаки того, что идем вдоль суши, каковые я хочу представить здесь на всеобщее разумное суждение, как я много раз безуспешно пытался представить их офицерам. Мы часто видели образчики водорослей, а иногда они приплывали с севера сразу в большом количестве, особенно Quercus marina glandifera Bauhini; Alga dentata Raji; Fuci membranadei calyciformes[40] — виды, всегда растущие на глубине двухтрех футов на скалах под водой, совершенно истрепанные, что верно свидетельствовало об их пребывании некоторое время на берегу, после чего они были смыты отливом и так далеко унесены течением; и Fucus clavae effigie[41], которые очень часто встречаются на глубине двух саженей, но не растут нигде вокруг Камчатки. Если бы они долгое время плавали в море, Fucus lapathi sanguinei foliis Tourn[42] из-за хрупкости были бы порваны волнами или с аппетитом съедены морскими животными, которых мы постоянно видели в больших количествах. Мы также видели красных и белых жалящих актиний, которые растут под водой на глубине от 5 до 6 футов, если измерять при отливе, на скалистых берегах. Как сам я наблюдал в Пенжинском море[43], они никогда не встречаются далее, чем в пятнадцати или двадцати милях от берега. Часто проплывало даже большое количество травы, похожей на тростник (Gramen paniculatum arundinaceum, panicula densa spadicea)[44], являвшейся безошибочным признаком земли, потому что это растение встречается повсюду на побережье Камчатки, а также в Америке и его скопления давно были бы разметаны из-за сухости стеблей, если бы их не несло прямо от суши течением. Не говорю уже о нескольких иных типах растений, которые я видел повседневно и ежечасно отмечал их в своем путевом дневнике.

И всякий раз, когда я обоснованно, с величайшей скромностью и терпением представлял подобные безошибочные признаки офицерам и советовал им повернуть на север, чтобы все мы скорее достигли земли, капитан-командор всегда разделял мое мнение. Но он видел, что голоса других офицеров перевешивают, и, несмотря на свой характер и авторитет, без всякой необходимости считал себя обязанным сдаться. Как и другие офицеры, он считал смешным и постыдным принимать от меня совет, поскольку я не был моряком. Поэтому он прямо сказал мне, что я не умею делать достоверные выводы об этих вещах. В море во многих местах имеются растения. Что я мог на это сказать?

Я заверил его, что хорошо знаком с этим предметом, и особенно с местами вокруг Зеленого Мыса и Бермудов, знаю названия растений и почему они могут там расти. Я сказал ему, что условия в северных районах, однако, отличаются, здесь морскую воду не так прогревает солнце, а потому она имеет другой состав. Я также рассказал ему, что это те виды растений, природу и среду обитания которых я очень хорошо знаю, и что каждый легко может понять, как их сюда принесло.

Все сочли смешным и невероятным, чтобы кто-либо мог поверить, что в море вообще существуют течения[45], хотя их действие было очевидно, поскольку предметы, плывшие в море, сохраняли определенное направление движения, часто противное направлению ветра. Например, здесь у нас дули юго-западные или юго-восточные ветра, а мы видели, как различные предметы плывут к нам с севера. Вследствие такого недоверия необходимые поправки из-за течений, которые следовало сделать при счислении, не были сделаны ни теперь, ни на возвратном пути. В результате многочисленные ошибки в отношении расстояния между континентами могли вкрасться из-за чрезмерной самонадеянности, особенно если учесть, что впоследствии, на возвратном пути, мы увидели собственными глазами, как близко мы все время шли от земли и как полно было море островами, а следовательно, и возможными течениями; произведенные измерения тоже оказались неверными.

Частое появление морских животных, необычное в открытом океане, было другим основанием, по которому можно было безошибочно заключить, что мы идем вдоль земли и недалеко от нее. Известно, что сердце тюленя имеет так называемые foramen ovale и ductus arteriosus Botalli[46] открытыми, что позволяет животному очень долго оставаться под водой, и что все рыбоядные животные могут промышлять пищу во всех частях океана на большом удалении от суши. Тем не менее известно, что тюлени редко удаляются более чем на десять миль от земли и никогда не удаляются более чем на двадцать. Поскольку мы часто видели тюленей, легко было догадаться, что земля должна быть неподалеку.

[19] Приведенный выше текст является пересказом решения совета офицеров экспедиционных пакетботов „Св. Петр” и „Св. Павел”, состоявшегося 4 мая 1741 г. в Петропавловской гавани: „...ко взысканию американских берегов иметь от здешней гавани курш сперва зюйд-остен-остен по правому компасу и итить оным румбом, ежели земли не найдем, до 46° северной ширины, а от той ширины иметь курш остен-норден непременно, докамест получим землю. А как землю получим, идучи на зюйд-остен-остен или на остен-норден, и итти подле той земли, как она то простиратца меж зюйд и оста, то оставлять оную землю и итить на ост, докамест паки получим землю, и подле земли итить к северу, как выше показано, до 65° и докамест с Божьею помощью время допустит; и ежели благовременно дойдем до 65°, то иттить на вест и увидеть Чюкоцкую землю, чтоб известно было, сколько меж Америкою и Чукоцкою землями расстояния, и оттуда возвратитца в здешнюю гавань. А ежели вышеписанным положенным румбам будут противные ветры, то держатца как возможно к тем румбам ближе. И ежели з Божьею помощью получим землю, то чинить об оной разведование, как в данных инструкциях капитана- командора изображено. А время пути своего продолжать в таком рассуждении, дабы могли возвратитца и приттить в последних числах сентября месяца в здешнюю гавань” (РЭ, I, с. 214, 216).

[20] Хитрово (Хитров) Софрон Федорович. Поступил на службу во флот в 1723 г. штурманским учеником. В 1730 г. определен в подштурмана, затем в штурмана. 21 мая 1731 г. послан в Охотск для обучения морскому делу местных жителей (см. прим. 25). В начале 1740 г. находился в Якутске, откуда был затребован в Охотск. Затем был направлен в Большерецк, откуда прибыл в Петропавловскую гавань, где, согласно указу Адмиралтейств-коллегии, был экзаменован Берингом, после чего 12 января 1741 г. произведен в „мастеры флота”. Во время плавания на „Св. Петре” вел судовой журнал. По окончании плавания произведен в лейтенанты. В 1746 г. находился в Петербурге, где работал над составлением итоговых карт экспедиции. 20 ноября 1749 г. „за претерпение многих и неслыханных нужд” во время экспедиции произведен в капитаны 2 ранга и назначен директором московской адмиралтейской конторы. В 1753 г. произведен в контр-адмиралы. Умер в 1756 г. (ОМС, II, с. 462 — 463; ЭБ, с. 403 — 404). Постоянные выпады Стеллера в адрес Хитрово — результат их крайне враждебных отношений, сложившихся, по-видимому, еще на Камчатке, поэтому Стеллер не всегда объективен.

[21] Подобные происшествия случались в экспедиции и раньше. Так, например, в мае 1738 г. при доставке лейтенантом В. Вальтоном по реке Урак экспедиционных грузов на сорока речных судах „от безмерной быстрой воды и от носящих по той реке карч (коряг. — А. С.) и лду потопило четыре судна и з нагруженным в них правиантом и матриалами...” (ЭБ, с. 222).

[22] 17 января 1741 г. Берингу стало известно о недовольстве камчадалов возложенной на них повинностью в перевозке экспедиционных грузов из Большерецка в Авачу на собачьих упряжках. Недовольство переросло в открытый мятеж, во время которого в остроге Уткола было убито шесть человек, посланных от экспедиции для сбора упряжек, а на реке Подкагирной — русские купцы, ехавшие из Анадырска на Камчатку. Мятеж был быстро подавлен отрядом солдат и казаков под предводительством прапорщика Левашова (ЭБ, с. 331; Вакс., с. 53).

[23] Под „двумя отдельными путешествиями” понимается предстоящее плавание и плавание в следующую после возвращения на Камчатку навигацию, которое в 1742 г. удалось осуществить только А. И. Чирикову. Во время этого плавания был нанесен на карту остров Атту, названный Чириковым островом Св. Феодора, и на обратном пути замечены острова Беринга и Медный, принятые за один большой остров, названный Св. Иулиана. Основной целью плавания было уточнение характера земель, виденных во время предыдущего плавания и ошибочно принятых за единый материк (Чир., с. 96 — 103).

[24] Камчатский командир, „сын боярский”, Петр Колесов, пребывал в этой должности в Большерецке в 1739 — 1743 гг.

[25] Приведем здесь основные биографические сведения о перечисленных Стеллером участниках плавания на „Св. Петре”.

[26] Еще в 1731 г. инструкция Сената главному командиру Охотского правления Г. Г. Скорнякову-Писареву требовала „казацких молодых... обучать морскому ходу, дабы там своих штурманов и матрозов завесть” (РТЭ, с. 162).

[27] Лепехин (Лепихин) Фома, Большерецкого острога казачий сын (РЭ, I, с. 232). Постоянный спутник Стеллера в путешествиях по Камчатке и в период плавания.

[28] Ваксель Лоренц (Лаврентий Ксаверьевич), родился в 1729 году. В 1740 — 1743 гг. — волонтер во Второй Камчатской экспедиции. В 1749 г. принят на службу во флот мичманом унтер- офицерского ранга и послан в Архангельск. С 1750 г. служил на Балтике, в 1751 г. произведен в унтер-лейтенанты, в 1758 г. в лейтенанты. В 1761 г., находясь на корабле „Св. Павел”, участвовал в действиях десанта под Кольбергом, в 1762 г. произведен в капитан-лейтенанты, в 1766 г. — в капитаны 2 ранга. В 1768 г. командует кораблем „Не тронь меня” в эскадре контр-адмирала Сенявина. В 1769 г. произведен в капитаны 1 ранга, командует эскадрой на Азовском море. В 1770 г. по болезни переведен в Петербург. В 1772 г. назначен капитаном над Архангельским портом, в 1776 г. — капитан бригадирского ранга, в 1777 г. — главный командир Архангельского порта. В 1778 — 1779 гг. на этой должности организовал экспедицию лейтенантов П. И. Григоркова и Д. А. Доможирова для описи Терского берега Белого моря. В 1779 г. произведен в капитаны генерал-майорского ранга. Умер в Архангельске в 1781 г. (ОМС, II, с. 68 — 69, 507).

[29] О Чирикове — см. прим. 6; биографические данные некоторых членов экипажа „Св. Павла” можно найти в ОМС, II.

[30] Следует помнить, что Стеллер в своих записях, как правило, использовал гражданские сутки, счет которых начинался с полуночи, тогда как моряки „Св. Петра”, как было принято на судах XVIII в., вели счет времени по астрономическим суткам, которые начинались на 12 часов позже соответствующих гражданских, т. е. в полдень. В силу этих обстоятельств даты отдельных событий, приведенные Стеллером, и даты тех же событий, указанные в судовых журналах „Св. Петра” и воспоминаниях С. Вакселя, могут отличаться на одни сутки. В ряде работ об экспедициях Беринга эта тонкость перевода счета времени не принималась во внимание, чем объясняются расхождения в датах, которые в них встречаются.

[31] Морской дуб (лат.) — водоросль Delesseria sinuosa, водящаяся в северных районах Атлантического и Тихого океанов и чрезвычайно похожая на дубовые листья (Берг, с. 190).

[32] Это произошло 20 июня (ЭБ, с. 345). Поиски „Св. Павла” продолжались по 22 июня включительно (РЭ, I, с. 234).

[33] В тексте “Дневника” ошибочно указано 24 августа. Дата исправлена О. У. Фростом (см. запись Стеллера от 24 сентября 1741 года).

[34] Стеллер имеет в виду знаменитого картографа Иоанна Баптиста Гомана, получавшего от Петра I наброски карт русских экспедиций и в 1725 г. издавшего в Нюрнберге атлас, в котором помещено первое печатное изображение Камчатки и прилегающих островов. Земли Компании на этой карте нет. На ней восточнее Камчатки помещена обширная безымянная земля. На карте Азии в том же атласе эта же земля, названная Землей Компании, показана южнее, к востоку от Курильских островов. Вероятно, Стеллер имеет в виду последнюю карту или же карту, специально составленную для Второй Камчатской экспедиции профессором Санкт- Петербургской Академии Жозефом-Никола Делилем (см. прим. 17). Впоследствии С. Ваксель охарактеризовал ее следующим образом: „... упомянутая карта была неверной и лживой... таким людям, которые берутся утверждать непроверенные вещи, основанные только на предположениях, я бы посоветовал лучше совсем молчать, а если им уж так хочется пофантазировать и порассуждать, то делать это про себя и не давать посторонним людям в руки плодов своей фантазии, тогда по крайней мере никто не был бы обманут их домыслами... кровь закипает во мне всякий раз, когда я вспоминаю о бессовестном обмане, в который мы были введены этой неверной картой, в результате чего рисковали жизнью и добрым именем” (Вакс., с. 55 — 56).

[35] Во время плавания к берегам Японии в 1738 г. Шпанберг нанес на карту о. Ольховый, современный о. Уруп, который, как было доказано уже в наши дни, соответствовал Земле Компании, открытой голландцами в 1643 г. Во время плавания 1739 г. эскадра Шпанберга пересекла местоположение Земли Хуана де Гамы, показанной на карте Делиля, но земли там не оказалось. Тем не менее ее поиски были на совете 4 мая 1741 г. сочтены необходимыми (см. прим. 18). Заметим также, что Стеллер, несмотря ни на что, продолжал верить в существование Земли Гамы, но отождествлял ее с Землей Компании, хотя на карте Делиля это разные земли. Эту точку зрения разделял и С. П. Крашенинников, писавший, что „Кампанейская земля с усмотренную от... де Гамы землею одною быть кажется”, полемизируя, впрочем, со Стеллером в вопросе о ее вероятном местоположении и считая ее островом, а не частью Америки (Кр., I, с. 116 — 117, 122).

[36] Кантон находится под 23° с.ш., а Мальдивские о-ва — в Индийском океане; трудно поверить в столь плохое знание географии офицерами пакетбота, вероятно, они просто разыгрывали Стеллера.

[37] Возгласы удивления (лат.).

[38] Для работ по транспортировке экспедиционных грузов по сибирским рекам в Тобольске было приписано к экспедиции более полутора тысяч ссыльных (Вакс., с. 24).

[39] По словам историка экспедиции Беринга А. П. Соколова, молва о Шпанберге „разнеслась по всей Сибири и долго хранилась в народной памяти. Напуганные его самовольством и дерзостью сибиряки видели в нем: некоторые — „генерала”, другие — „беглого каторжника”, всегда сопровождаемого огромной собакой, которою, говорили, при случае он травил оскорбляющих его” (цит. по кн.: Дивин В. А. Великий русский мореплаватель А. И. Чириков. М., 1953, с. 103). На „низкие выходки” Шпанберга неоднократно жаловался Чириков, которому тот в 1743 г. публично грозился „нос и уши обрубить” (ЭБ, с. 337); в декабре 1742 г. Чириков описывал случай, когда Шпанберг „команды своей морского солдата Федора Буракова в доме своем неведомо за что бил своими руками и ногами топтал смертно” (РГА ВМФ, ф. Беринга, д. 52, л. 246 об.).

[40] По современной синонимике это Delesseria sinuosa, Odontalia dentata и Constantinea rosa-marina (Берг, с. 190 — 191).

[41] „Водоросль, дубине подобная” (лат.) — по современной синонимике это Nereocystes или Holosaccion saccatum.

[42] Hydrolapathum sanguineum (Берг, с. 191).

[43] Старинное название Охотского моря, позднее, как, например, в Атласе Российской империи 1744 г., — Пенжинской губы.

[44] Какой-либо из крупных видов вейника (Calamagrostis).

[45] Вероятно, офицеры разыгрывали Стеллера, что тот принимал всерьез. На самом деле о существовании морских течений навигаторам того времени было хорошо известно, и существовали способы определения их скорости и направления при помощи лота и лага. Так, например, А. И. Чириков во время плавания на „Св. Павле” неоднократно проводил такие измерения (Чир., с. 34, 38).

[46] Овальное отверстие и артериальный (Боталлов) проток (лат.).