Подобно древнему Ирану или Месопотамии, обществом майя управляла родовая знать. Однако в то же время общество было теократическим, ибо выполнение функций по управлению страной возлагалось на жрецов, что, впрочем, и привело в тысячном году к ослаблению государства майя из-за крестьянских волнений. Одряхлевшее духовенство оказалось неспособным бороться с местной «Жакерией», опустошившей империю майя; так называемый классический период расцвета цивилизации майя завершился; такие богатые поселения, как Ухмаль и Чичен-Ица опустели. Однако бунтари так и не обрели долгожданной свободы, ибо вторгшееся на их землю племя итца установило новую тиранию, а также принесло с собой практику человеческих жертвоприношений[578].
В результате неоднократной смены одной тирании на другую во времена, предшествовавшие открытию Колумба, верующие жили под постоянным гнетом вины, что не могло не сказаться на местных религиях. В самом деле, можно только удивляться числу и размаху покаянных ритуалов у народа майя. Сустель описывает скульптурную группу, на которой изображена женщина на коленях перед жрецом, которая вознамерилась проколоть язык колючкой, что, безусловно, не могло не закончиться травмой. Перед женщиной стояла корзина с набором инструментов, предназначенных для осуществления своеобразного «жертвоприношения». Люди дырявили себе не только язык, но и уши или лодыжки. Прибегая к подобным ритуалам, индейцы пытались изгнать из себя «демона». Подобное членовредительство напоминает изуверские ритуалы, характерные для религий Месопотамии. И в этом нет ничего удивительного, ибо мексиканское общество управлялось жестокими тиранами.
Хотя человеческие жертвоприношения у майя были не столь распространены, как, например, у ольмеков, они все же имели место, что подтверждают многочисленные барельефы и фрески, например, в Храме Тигров или Храме Воинов. Распростертые на алтаре тела мужчин, которых держат за руки и за ноги служители культа, в то время как главный жрец замахивается ножом, приготовившись вскрыть грудную клетку, чтобы вырвать сердце, свидетельствуют о том, что майя, по всей видимости, ни в чем не уступали ацтекам, горячим поборникам такого вида хирургического вмешательства. И никто не мог избежать ни самоистязания, ни принесения в жертву.
Возникает вопрос, как себя ощущали люди, часто наблюдая, как расчленяются и потрошатся человеческие тела, словно свиные туши. Как представитель западной культуры конца XX века должен признаться, что у меня возникли некоторые сомнения относительно способности майя к сопереживанию. Однако следует помнить: индейцы из этого народа с пренебрежением относились к жизни на земле, считая, что жертвам суицида уготовано вечное блаженство на небесах, и даже имели особую богиню, изображавшуюся повешенной с завязанными глазами. Смерть — ничто, так же как, впрочем, и жизнь. Перед нами фатализм, о котором настойчиво и зловеще напоминает фундаментальный нигилизм некоторых политических режимов нашего «прекрасного» XX века: шестнадцать миллионов жертв почившего в бозе СССР сталинской эпохи, шесть миллионов жертв Третьего Рейха, два миллиона жертв красных хмеров и десяток миллионов погибших в автокатастрофах со времен появления первого автомобиля.
Как и в Месопотамии, местному населению невозможно было вырваться из религиозного кошмара. Общество майя имело весьма жесткую структуру, очевидно, со строгой иерархией. Жизнь народа майя была подчинена суровым, одинаковым для всех ритуалам. Предводитель воинских формирований был опутан, как утверждает Сустель, «настоящей сетью табу: избиравшийся на три года, он не должен был прикасаться к женщине, употреблять в пищу мясо и пить вино. Кроме кукурузы, он питался только рыбой и игуаной из отдельной посуды...»[579] Почти как жрец! По количеству храмов и ритуалов можно предположить, что жрецы составляли многочисленную касту, куда не допускали никого, кроме своих детей. Иными словами, общество майя было авторитарным (к тому же милитаризированным) и нуждалось в мифе о злом духе, чтобы изгонять его искупительными жертвоприношениями.
Теперь понятно, почему местное население сравнительно легко восприняло христианскую веру, отождествив Иисуса с солнечным богом Кветцалькоатлем, или Кукульканом, а Пречистую деву Марию — с Луной и превратив крест в символ благотворящего дождя[580]. Этим людям уже был знаком первородный грех! Так же как, впрочем, и искупление!
Помимо всего прочего, у них был Кветцалькоатль. Весьма своеобразный персонаж, который заслуживает того, чтобы о нем сказать несколько слов.
Когда испанцы отправились по следам Колумба, они открыли не только религию майя, но и вероисповедания предшествовавших цивилизаций толтеков и ацтеков, о происхождении которых мы также ничего не знаем. Толтеки появились, возможно, в VIII веке; но кто был до них? Неизвестно. Предполагалось, что они вели кочевой образ жизни, пока не образовали государство. Однако такое объяснение удовлетворило далеко не всех американистов.
Мы почему-то все время ссылаемся на VIII век. Но откуда такая уверенность? По иронии истории, она основывается на сведениях, почерпнутых из мифов, но могла бы опираться на расчеты астрономов. В мифе идет речь о сотворении мира, где бог Кветцалькоатль, «вегетарианский» бог ольмеков, знаменитый пернатый змей, сошел на Землю для того, чтобы основать династию толтеков, в полном соответствии с навязчивой идеей всех царей приписывать себе божественное происхождение. Итак, Кветцалькоатль был прекрасным юношей и царствовал в Толлане. Творя добро, он запретил приносить в жертву людей. Помимо всех достоинств, природа одарила его пенисом невероятных размеров. Влюбившись в одну из принцесс, он принял стимулирующее средство, возможно пульке (алкогольный напиток из сока молодой агавы) или настойку эхинокактуса, и в пылу страсти предался с богиней сексуальным излишествам. Очнувшись, он почувствовал тяжесть на сердце и, чтобы как-то развеяться и облегчить душу, сел в лодку из змеиной кожи и ушел в открытое море. Однако солнце спалило лодку, и сердце Кветцалькоатля вознеслось на небо, превратившись в планету, которую люди назвали Венерой. Согласно другой версии легенды, добравшись до морского берега, Кветцалькоатль покончил с собой, бросившись в костер, а его сердце засияло на небе. Как гласила легенда, это происшествие совпало с солнечным затмением[581], дату которого можно рассчитать.
Более того, в руках современных историков оказалось одно свидетельство, представляющее несомненный интерес: Венера была видна во время солнечного затмения. А это весьма редкое явление. Ученые английской обсерватории установили, что подобное событие имело место 16 июля 790 года[582]. Значит, династия толтеков была основана именно в тот день. И в тот же день индейцы увидели в первый раз «Утреннюю звезду», «Дыхание жизни», или, как ее также называют, «Богиню ветров».
Как было сказано выше, Кветцалькоатль, словно отвечая миролюбивым пожеланиям историков и этнологов, уставших, по всей видимости, от созерцания вырванных из трепетной груди мучеников окровавленных сердец, положил конец этим зверствам[583]. Следует отметить, что толтеки передали свою культовую традицию ацтекам; в результате Кветцалькоатль приобрел заклятого врага в лице коварного Тескатлипока.
История этого божества удивительным образом напоминает миф о Кветцалькоатле: он был также красавцем (хотя и без ноги, откусанной крокодилом, которую ему заменял кусок вулканического стекла). Тескатлипока, так же как Кветцалькоатль, был наделен пенисом внушительных размеров. Когда он появился на рыночной площади в Толлане без одежды (согласно легенде, как это ни парадоксально звучит, под видом торговца), принцесса Толлана, в столице ацтеков, увидев прекрасного юношу, тут же влюбилась так, что едва не заболела; в конце концов она добилась разрешения отца на свадьбу. По другой версии, Тескатлипока спаивает пулькой царя Толлана и соблазняет его дочь. Как бы то ни было, принцесса в магический день девяти ветров родила мальчика. Став отцом наследного принца, Тескатлипока сеет смуту в государстве толтеков, так что Кветцалькоатлю не остается ничего другого, как покинуть столицу, а Тескатлипока тут же восстанавливает обряд принесения людей в жертву. Во время пышного праздника, устроенного в его честь, жрецы выбрали самого прекрасного юношу и принесли в жертву, вырвав сердце из его груди.
Можно подумать, что Тескатлипока был отражением Кветцалькоатля, но только в отличие от него имел отрицательные черты характера: оба были молоды и красивы собой и не обижены природой. Тот и другой выступили в роли соблазнителя принцессы. Один запретил жертвоприношения, а другой разрешил. Один сеял добро, а другой — смуту. Тескатлипока в каком-то смысле стал «дьяволом» бога Кветцалькоатля.
Однако в действительности все обстояло по-другому, и дуализм отнюдь не подразумевал антагонизма между Добром и Злом. Кветцалькоатль, по крайней мере в его «вегетарианской» версии, был не кем иным, как богом цивилизации Теотиуакана[584] с пантеоном из покровительствовавших земледелию богов. А их, как и Кветцалькоатля, трудно представить кровожадными. Далее, в VIII веке, немного раньше того времени, когда Кветцалькоатль основал царскую династию толтеков, могущество Теотиуакана пошатнулось. Пришла в упадок и религия, ибо в ней вдруг появилось чуждое божество Ксиптотек, которому необходимо было приносить человеческие жертвы. Однако Кветцалькоатль не исчез из пантеона, а только приобрел соперника, начавшего оспаривать первенство среди богов. В IX веке воинственные толтеки захватили Теотиуакан и основали столицу Толлан, принеся с собой культ бога звездной ночи Тескатлипоки. И на протяжении века велась, как повествует легенда, борьба между Кветцалькоатлем и Тескатлипокой, закончившаяся поражением Кветцалькоатля, который был вынужден покинуть Толлан[585]. В этом удивительном религиозном мифе отразились реальные исторические события. По содержанию миф не несет этической нагрузки. Кветцалькоатль не был идеальным носителем Добра, точно также как и Тескатлипока не являлся воплощением Зла. Тот и другой стали символами антагонистических отношений, порожденных разными культурами.
Как и все примитивные народы, толтеки, а затем сменившие их ацтеки стремились к завоеванию новых территорий. Войны были необходимым условием выживания, а боги, обеспечивавшие военные победы, жаждали крови. Победа Кветцалькоатля могла привести к поражению сначала Ксиптотека, а затем и Тескатлипоки. Но об этом не могло быть и речи. Ибо только кровавые жертвоприношения держали соперничавшие племена на почтительном расстоянии. Когда наступала передышка в военных действиях, толтеки устраивали праздник под обманчивым названием «Война цветов», ибо организовывались турниры, заканчивавшиеся смертной казнью побежденных. Эту традицию возобновил в 1440 году знаменитый император ацтеков Монтесума; вот почему кажется странным решение Кветцалькоатля отказаться от «основополагающих» жертвоприношений.
Победа Тескатлипоки лишний раз подтверждает, что религиозные традиции были ни чем иным, как выражением социальных и политических противоречий. Подобное происходило на юге. Что еще можно сказать о Кветцалькоатле? Как мы увидим, у нас имеются веские основания задаться вопросом, не был ли Кветцалькоатль европейцем, и, возможно, не просто европейцем, а христианином. Мы еще поговорим об этом, несмотря на недостаток знаний о прошлом Южной Америки...
Нам почти ничего не известно о древних цивилизациях Центральной Америки, которая напоминает тонкую кишку, соединяющую два огромных континента. Разделенная современными политиканами на несколько стран, а именно: Гватемалу, Гондурас, Белиз, Никарагуа, Коста-Рику и Панаму, — лишь весьма условно отличающихся друг от друга и объединенных враждебным отношением к вторгшимся с севера gringo, Центральная Америка, тем не менее, имеет древнюю историю, о которой мы мало что знаем. На сегодняшний день нам только известно, что начиная с I тысячелетия до н.э. на континенте продолжительное время происходило «броуновское» движение народов, которые, мигрируя на север или юг, не упускали случая пустить друг другу кровь и обменяться генами при акте насилия или после бракосочетаний, на время прекращавших междоусобицы, которые тут же возобновлялись с новой силой, и так до самого прихода европейцев. Вовсю велась торговля кукурузой, маниоком и, самое главное, золотом, из-за которого шли беспрерывные войны. И это удалось выяснить современным европейским археологам. Кроме того, ученые узнали о том, что племя чибча, проживавшее в древности на территории Колумбии еще до того, как эта страна получила свое настоящее имя, установило в этом регионе свое господство. Но ненадолго.
До нас дошло слишком мало свидетельств о жизни древних народов, об их повседневных заботах и чаяниях; мы не знаем, о чем они мечтали, чему радовались и отчего горевали, а также почему истребляли друг друга.
Нам известно из рассказов спутников Колумба, посетивших Центральную Америку не в столь давние времена (но для нас это единственные источники, откуда мы черпаем хоть какую-то информацию), что деревенские жители обходились без одежды, и только женщины по большим праздникам прикрывали лобок камнем зеленого цвета; мы знаем также, что практиковался каннибализм[586]. При всем нашем уважении к народам, проживавшим на американском континенте, а также к современным ученым, старательно работающим над восстановлением древней культуры, мы можем охарактеризовать нравы индейцев как своеобразные и в некоторой степени экзотические.
Что же касается религий народов, обитавших южнее Мексики, в частности в Перу, ставшем родиной самой развитой цивилизации Южной Америки под названием царства инков, до нас дошли только свидетельства о пышных празднествах и изображения богов с головами ягуара, аллигатора, обезьяны. Не опасаясь впасть в ошибку, выражаю уверенность в том, что это были первобытные божества, которым также приносились человеческие жертвы: одним — кровавые, другим — бескровные. Ибо чибча убивали свои жертвы без кровопускания, просто-напросто оставляя без воды и пищи под палящими лучами солнца. Боги в представлении инков не были ни хорошими, ни плохими. Так же как ольмеки, майя, ацтеки и представители прочих цивилизаций, инки считали богов способными на добрые дела, если их как следует задобрить, и на дурные поступки, если дары вдруг не приглянутся божествам, и называли псами богов тех несчастных, которых они выставляли жариться живьем на солнце[587]. Ничего не изменилось с приходом инков, покоривших в 1200 году народы мочика и чиму.
Дьяволу в том виде, в каком он представал перед людьми на протяжении веков, вовсе не надо было принимать облик того или иного божества: он присутствовал во всех божествах сразу, другими словами, был вездесущ. И это вовсе не силлогизм, ибо дьявол мог, как мы знаем из многих других первобытных религий, включая буддизм и даосизм, появляться когда и где угодно. «Мы не верим, мы боимся!» — говорили ацтеки; и большинство населявших Америку индейцев придерживались подобного философского кредо, которое соответствовало взглядам Кьеркегора[588]. Как и другие южноамериканские цивилизации, инки поклонялись Богу-Ягуару вовсе не потому, что этот зверь считался священным животным, huaca, он внушал им ужас[589]. Инки так же дрожали от страха, как и жители Месопотамии!
Крушение замкнутой теологической и социальной системы в соответствии с предсказаниями жрецов о Пятой катастрофе произошло во время наибольшего расцвета государства инков в Перу в ноябре 1532 года, когда обезумевший от жажды золота и славы конкистадор по имени Франсиско Писарро — из тех, кого в наши дни называют солдатами удачи, — во главе отряда из ста шестидесяти дрожащих от страха искателей приключений шествовал по центральной площади провинциальной столицы Кахамарка по направлению к балдахину, где расположился на отдых царь Атауальпа, направлявшийся вместе со своим восьмидесятитысячным войском в Куско. Доминиканец[590] Висенто де Вальверде преподнес Требник[591] правителю инков, который, взяв в руки и пощупав переплет, бросил богослужебную книгу на землю, ибо не понял ее предназначения (так как у инков не было письменности, что, в свою очередь, объясняет недостаток сведений о них[592]). И тогда бывший в сговоре с Писарро доминиканец крикнул: «Вперед, христиане! Накажем этих псов за то, что они отвергли книгу Бога!» Пушка выстрелила, и воины инков разинули рты от удивления. Началось кровавое побоище. Не прошло и двух часов, как шесть или семь тысяч индейцев были разоружены, а Атауальпа взят в плен. Несмотря на клятвенное заверение Писарро освободить правителя инков, как только за него внесут выкуп, Атауальпа был удушен 26 июля следующего года после обращения в христианскую веру. Похоже, Писарро решил, что истинный христианин может не выполнять обещание, данное «неверному псу».
Вот когда самый настоящий дьявол во плоти, носитель вселенского Зла, пресловутый персонаж, изображавшийся почему-то в древности рогатым, несмотря на то что рога во все времена символизировали изобилие, силу и власть, до которых так охочи европейцы, наводящее ужас чудовище, скроенное из разных кусков богатым воображением иранских магов и жрецов Месопотамии, торжественно вступило на перуанскую землю. И люди вскоре забыли Пачакамака, верховного бога народов чиму и мочика, перешедшего в религию инков под именем Виракоха, которого они почитали как Создателя мира, прародителя первого мужчины и первой женщины и, более того, как воплощение Солнца. Вот с чего началось падение царства инков, закончившееся тем, что бледнолицые прибрали к рукам принадлежавшее индейцам золото.
Воспринимая гнев богов как источник Зла, инки и раньше подозревали, что злой рок многолик и преследует человека повсюду; в понимании христиан Зло выступает как единая сила, расставляющая сети на каждом шагу. Сходство мировоззрения индейцев и пришельцев из Европы заслуживает особого рассмотрения, ибо оно проявилось в таком странном божестве, как Кветцалькоатль.
Вытесненная фанатиками монахами и испанскими завоевателями, которыми овладела горячка легкой наживы, религия инков известна в наши дни только узкому кругу историков и некоторым ностальгически настроенным южноамериканским исследователям, интересующимся темными сторонами отношений человечества с божествами. Однако местная религия не показалась бы столь странной, если бы испанцы захотели с ней поближе познакомиться, и доминиканец Вальверде, возможно, не стал бы утверждать, что Христос помог Писарро и его сообщникам уничтожить уйму народа. Если бы завоеватели проявили к индейцам хотя бы немного христианского милосердия, они вскоре с удивлением узнали бы, что инки, также как и их предшественники мочика и чиму, верили, что у каждого человека есть свой «ангел-хранитель», Hauqui, своего рода тень, «душа», выступающая в роли доброго друга и советчика[593]. Испанцы, несомненно, поразились бы, узнав, что покоренные ими «дикари» верили в высшее божество, творца мира и создателя человечества. Они непременно задали бы себе вопрос, почему у этого бога, так же как у Иисуса Христа, было заплаканное лицо на изумительном по красоте таинственном горельефе, который украшает Врата Солнца, возвышающиеся в настоящее время среди развалин грандиозного религиозного центра народа мочика в Тиауанако на берегу озера Титикака[594]. Этот плачущий бог может кого угодно сбить с толку, ибо подобного божества нет ни в одном южноамериканском пантеоне.
Впрочем, столь странное сходство не способствовало обращению в христианство народов Перу: и по сей день, несмотря на прошедшие века, смену вероисповедания, гонения и уговоры, шесть или семь миллионов потомков инков верят в то, что верховным богом является Солнце. И когда они обращаются с молитвой к Пречистой Деве Марии, они не отождествляют ее с Луной, как это делали в свое время обращенные в новую веру майя, а с Землей. Св. Иакова, Santiago, они принимают за Апу Иллапу, громовержца и бога дождя. Случилось так, что религиозные праздники инков в конце концов совпали с христианскими, как, например, День зимнего солнцестояния, считавшийся днем рождения покровительствовавших вегетации молодых богов, превратился в праздник Рождества Христова. Девственницы, жрицы Луны, пользовались таким же уважением, как и христианские монахини, и падре Каланча отозвался о них следующим образом: «Они ничем не отличаются от наших послушниц»[595], что, однако, не помешало де Сото, подручному лейтенанта Писарро, изнасиловать в 1532 году пятьсот келейниц.
По правде говоря, множество совпадений между христианством и язычеством инков не могло не вызвать интерес у европейских завоевателей Перу, как и их детей, родившихся от связей испанцев с индейскими женщинами и называвшихся «cholos», что означало «метисы». Даже не вникая в суть южноамериканских религий, прибывшие в страну христиане или же родившиеся на этой земле после испанского нашествия метисы не скрывали своего удивления, когда знакомились с культом плачущего бога. Метис по имени Гуаман Пома де Эяла, появившийся на свет в 1534 году, придал местной религии такое большое значение, что обратился к королю Испании с посланием по крайней мере на тысячу двести страниц, содержащим четыреста рисунков, чтобы описать цивилизацию и верования инков[596]; другой не менее известный метис, де Ла Вега, воссоздал в 1609 году летопись Перу со слов инков[597]. Однако ни тот ни другой не смогли донести до нас ничего, кроме ходивших в то время слухов, которые ни в коей мере не соответствовали истинной истории Перу. Некоторые сочинители XVI века пытались навязать миру легенду о том, что инки были потомками Ноя. Если бы это соответствовало действительности, христиане гордились хотя бы тем, что обратили в свою веру заблудших евреев[598], что не могло не возвысить их в собственных глазах.
Однако другой живший в то время испанский писатель, Педро Сиеза де Леон, поведал миру нечто любопытное, что сбило с толку многих ученых: при посещении города Хуари в долине Пакейказа, неподалеку от Аякучо, он узнал, что настоящее название этого города — Винак. «Здесь много высоких и весьма ветхих построек, воздвигнутых в незапамятные времена. Когда я поинтересовался у живущих по соседству индейцев, кто построил эти старинные дома, они мне ответили, что город основан другими белыми бородатыми мужчинами, обосновавшимися здесь задолго до инков. Мне показалось, что постройки, равно как и другие вооружения древнего царства, отличались от домов инков, ибо были квадратными, в то время как инки предпочитали вытянутые и узкие формы»[599].
Инки появились в Перу приблизительно в 1200 году н.э.[600] Поэтому можно сделать вывод, что центр Хуари был застроен предшественниками инков во времена культуры Тиауанако. В самом деле, до прихода инков здесь жили народы мочика, с III века до н.э. по X век н.э., и чиму — с X по XV века н.э. Однако индейцы никак не могли быть бледнолицыми и к тому же никогда не носили бороды: вы не отыщете ни одного рисунка индейца с бородой. Кроме того, ни мочика, ни чиму никогда не жили на занимаемых инками территориях. А это еще одно доказательство того, что белые люди, о которых рассказали туземцы Сиеза де Леону, могли появиться в этих краях только во времена закладки города Хуари, то есть в период расцвета цивилизации Тиауанако, между 1000 годом и началом XIII века, когда в эти края начали мигрировать инки.
Сама по себе идея появления белых людей на высокогорных плато перуанских Анд за три века до прибытия Колумба была настолько экстравагантной, что не должна была бы найти отражения в легендах и местном фолклоре. Однако она подтверждается другим, не менее удивительным мифом. Все тот же Сиеза, рассказывая о своем посещении Тиауанако, расположенном в двадцати километрах от южного побережья озера Титикака неподалеку от города Ла-Пас, то есть в Боливии, сообщает следующее:
[578] Племена итца практиковали фаллические культы, а также эротические ритуалы («Mayan Religion», Encyclopaedia Britannica), ведущие, безусловно, начало от культов богов плодородия, распространенных в центральной Мексике.
[579] Jacques Soustelle. Les Mayas. Flammarion, 1982.
[580] «Mayan Religion». Encyclopaedia Britannica.
[581] Миф о Кветцалькоатле очень похож на легенду о Геракле. Кветцалькоатль, также как и Геракл, спустился в преисподнюю, но не один, а со своим братом-близнецом Ксолотлем; подобно Гераклу, он добровольно идет на костер и, также как и он, возносится на небо, давая свое имя небесному телу. Следует отметить, что имя Геракл означает «тот, у кого большой пенис», однако это же можно сказать о Кветцалькоатле. Имеется еще один заслуживающий нашего внимания факт: Кветцалькоатль изображался с бородой, что было исключительным, если не единственным, случаем в искусстве толтеков и ацтеков. Известно, что в странах Средиземноморья некоторые христианские концессии приписывают Иисусу отдельные деяния, в частности посещение преисподней, и наделяют его необычной силой.
[582] С.A. Burland. Les Peuples du Soleil. Tallandier, 1978.
[583] Надо раз и навсегда покончить с легендой, придуманной не столько невежественными, сколько злонамеренными людьми с целью оправдания зверств испанских завоевателей, в соответствии с которой ацтеки едва ли не каждый воскресный день уничтожали двадцать тысяч человек. Подобное произошло разве только в 1479 или 1480 году, когда были убиты микстеки, захваченные в плен царем ацтеков Ауиецотлом (С.А. Burland. Les Peuples du Soleil. Tallandier, 1978, стр.87).
[584] Возможно, имелись также другие административные центры майя, как, например, Паленке, где, наряду с другими земледельческими божествами, с особым почтением относились к богу кукурузы. Однако до тех пор, пока не будут получены более точные данные, не следует спешить с выводом о том, что все население Южной Америки почитало вегетарианца Кветцалькоатля. Более того, культ земледельческих богов отнюдь не исключал человеческие жертвоприношения. Женсен (Jensen) замечает, что «кровавые жертвоприношения присущи земледельческим племенам» (XXX).
[585] «Aztec Religion». Encyclopaedia Britannica, 1980. Необходимо подчеркнуть, что, вопреки усилиям католических миссионеров, пытавшихся приравнять Тескатлипоку христианскому дьяволу, туземцы Новой Испании отказались от такого «равенства». Этот вопрос широко и подробно освещается в работе Serge Gruzinski. Antoinette Molinie-Fioravzuti, Carmen Salazar et Jean-Michel Sallmann. Visions indiennes, visions baroques. P.U.F., 1992.
[586] C.A. Burland. Les Peuples du Soleil. Tallandier, 1978.
[587] Victor von Hagen. The Desert Kingdoms of Peru. Weidenfeld & Nicolson, London, 1964. Вышла в свет во Франции под названием «Перу до прихода инков» в издательстве Editions France-Empire в 1979 г. Автор этой замечательной книги противопоставляет сторонников греческих богов, весьма дружески расположенных к людям, любителям неприступных «вертикальных богов».
[588] Датский теолог и мыслитель (1813—1855 гг.), оказавший большое влияние на развитие теории экзистенциализма. — Прим. переводчика.
[589] «Inca Religion». Encyclopaedia Britannica, 1980.
[590] Священнослужитель католического ордена, основанного в XIII веке монахом Домиником для борьбы с ересью. — Прим. переводчика.
[591] Название богослужебной книги, содержащей молитвы и священнодействия, называемые требами. — Прим. переводчика.
[592] Инки запоминали даты и события при помощи так называемых quipus с нитями и узлами.
[593] Victor von Hagen. The Desert Kingdoms of Peru. Weidenfeld & Nicolson, London, 1964.
[594] «Врата Солнца, — подчеркнули Роберто Маньи и Энрико Гидони в работе Inca (издательство Fernand Nathan, 1977), — самый известный памятник в Андах; он представляет собой монолитную глыбу андезита в форме огромных ворот (высотой 2,73 м, шириной 3,84 м, глубиной 50 см). Монумент находится внутри kalasasaya в Тиауанако и, по всей видимости, имел культовое предназначение. Верхняя часть балки почти целиком покрыта барельефом». До сего дня нет достаточно обоснованного толкования этого барельефа, изображающего, как и многие другие произведения искусства Тиауанако, загадочного плачущего бога.
[595] Victor von Hagen. The Desert Kingdoms of Peru. Weidenfeld & Nicolson, London, 1964.
[596] Felipe Guaman Poma de Ayala. Nueva cronica у buen gobierno. Arthur Poznansky, New York, 1944.
[597] Garcilaso de la Vega, dit El Inca. Los commentaries reales de los Incas. Alain Gheerbrant, 1961.
[598] Там же.
[599] Pedro Cieza de Leon. The Incas, в переводе Harriet de Onis. Victor W. von Hagen, University of Oklahoma Press, Oklahoma, 1959.
[600] Для лучшего понимания истории континента приводим краткий перечень древних цивилизаций Перу: