В то же время подавляющее большинство религий признает высшего Бога, создателя Вселенной, на что указывают многие современные африканские авторы, старающиеся опровергнуть сложившееся мнение антропологов[489]. Долгое время Запад напрасно гордился тем, что «изобрел» монотеизм и свысока поглядывал на все прочие религии, объявляя «языческими» или «примитивными», хотя монотеизм был, если так можно выразиться, «придуман» Заратустрой в VI веке до н.э., а сведения, которыми мы располагаем на настоящий день, позволяют нам сделать вывод, что уже в глубокой древности африканские верования были монотеистическими, хотя и допускали некоторый политеизм. Например, в сказаниях народа динка упоминается нечто подобное семитскому мифу о рае: в незапамятные времена, когда люди могли беспрепятственно общаться с богами, они не знали, что такое страдания и смерть. Здесь, как мы видим, неприятие африканцами двух бедствий, ставших неотъемлемой частью человеческого бытия, своего рода стихийное кредо, которое можно выразить парафразом: «Не может быть, чтобы нас создали только для страданий и смерти. Видимо, раньше такого не было, и все изменилось после какого-то несчастного случая». Возможно, миф о рае носит общечеловеческий характер, потому что в нем отразилась ностальгия по утраченному детству.
Отождествление сверхъестественных сил с земной реальностью свидетельствует не о слабости богов, а о необходимости показать божественные воплощения низшего порядка в истории о сотворении мира. Ибо в африканских религиях, так же как, впрочем, и в «Генезисе», рассказ о зарождении мира передается в форме преданий. Никто не удивляется человеку-льву или человеку-шакалу в африканских культах или сходству Создателя с патриархом древнееврейского общества в иудейском и христианском монотеизмах в образе капризного и завистливого старика с белой бородой.
Божественная вездесущность, исповедуемая африканскими религиями, долгое время не воспринималась европейцами, которые никак не могли решить для себя две альтернативные проблемы: либо Бог есть, и тогда по отношению к ним он почему-то проявлял странную несправедливость, за что они отказывали ему в привилегии считаться воплощением Добра, либо Бога нет, и тогда мир представлялся им полным абсурдом. Для африканца, напротив, противоречия носят поверхностный характер и идут от неспособности человеческого существа понять окружающий мир во всей его полноте. Издавна известна вера народа йоруба[490] в одновременное существование на небе и земле, но так никто до сих пор не дал этому толкового объяснения, пишет нигериец Воло Соинка[491]. «И это вовсе не абстракция. Йоруба, в отличие от европейцев, нет дела до чисто концептуальных аспектов времени; время слишком конкретно реализуется в жизни, религии, чувственном восприятии, становясь тем средством, при помощи которого объясняется метафизический порядок мира...» Однако, в противовес некоторым европейским теориям, носящим явно расистскую окраску, йоруба четко видит различие «между собой и божествами, между собой и своими предками, между виртуальным и реальным миром...» (Соинка).
Кроме того, необходимо подчеркнуть, что самые «современные» африканские культы имеют схожие представления с отмирающими религиями; примером тому могут служить североамериканские индейцы, которые уже в начале XX века чувствовали себя ответственными за судьбы человечества в той форме, в какой оно выражено у экологов. В самом деле, перед нами религии подлинного единения с природой. Как писал Рене Бюро[492]: «Африканец не чувствует себя абсолютным хозяином природы. Природа наполнена божественными существами, в руках которых находятся источники плодородия, здоровья и общие природные явления...» Бог, «верховный предок и некая божественная ипостась, иногда сопровождаемый несколькими близнецами и множеством невидимых человеку существ... управляет вселенской реальностью, которая и есть жизнь. Мир построен согласно этой модели, обратная сторона которой — смерть. В этом смысле можно говорить о «космобиологической» религии. Человек — составная часть космоса. Он живет в нем, он зависит от него, он пользователь, но не хозяин». Лучше не скажешь, ибо африканские религии уже давно признавали ценности, которые сегодня открывает для себя белый человек после того, как «успешно» отравил воздух, воду и землю, а все потому, что слишком долго считал себя полновластным хозяином на земле.
Так, в Африке на примере «простой организации жизненного пространства (устройства сельского жилища) можно видеть заботу о поддержании порядка, лежащего в основе отношения человека к окружающей среде», замечают А. Ба. Хампат и Жермен Диетерлен[493]. «Известно, — пишет Соу, — что в устройстве некоторых жилищ отразилась структура космоса... Являясь самой малой частицей космоса, оно (жилище) приспособлено для жизни человека и в то же время представляет собой суперструктуру, выражающую в самой высокой степени концепцию Вселенной»[494].
Мы не сможем понять суть африканских религий (как, впрочем, и все так называемые «примитивные» религии), если не уясним основополагающий принцип мироздания, заключающийся в необходимости сохранения предвечного порядка. Впрочем, мы встречаемся с подобным взглядом на мир у Жан-Жака Руссо в знаменитом мифе о «добром дикаре». Он предполагает посмотреть на мир со стороны и определить, что собой представляет природа на настоящий момент и какой она должна быть в будущем, чтобы соблюсти первозданную чистоту и избежать загрязнений[495]. Сторонники этой концепции могут дойти до самых нелепых крайностей; так, «у народа кикуйю (Кения) человек объявлялся нечистым лишь из-за того, что не отвел глаза, когда обитающая в водной среде лягушка прыгнула в огонь. Подобный проступок считался грехом, и человек должен был исповедаться»[496]. «Люди из племени ба-ила, называвшие странные и непонятные им вещи tonda (термин, по смыслу аналогичный слову «табу»), отказались попробовать на вкус бананы, когда впервые эти фрукты были завезены в их края, мотивируя тем, что они не что иное, как tonda»[497].
Такова подоплека культа предков, практикующегося африканцами, так же как, впрочем, китайцами (но по другим причинам): мертвые, видевшие мир в его первозданном виде, наделены верховной духовной властью. Например, у народов талленси и лодагаа, живущих на севере Ганы, именно мертвые диктуют живым, как надо вести себя[498].
По всей видимости, именно по этой причине дьявол, играющий в нашей мифологии столь значительную роль, поскольку с самого начала участвовал в мироздании, отсутствует в африканских религиях, несмотря на христианское и мусульманское влияние. В самом деле, если бы возникла необходимость рассматривать его как врага, то пришлось бы тут же признать, что нечистота существовала во все времена, иными словами, нечистота была составной частью чистоты, а это несовместимо с африканской религиозной философией. В африканских религиях нет первородного греха, а есть только ошибка. Зло в мире возникает от неспособности индивидуума вписаться в космический порядок, для поддержания которого — а от этого зависит сама жизнь — необходимо выполнять определенные ритуалы и не нарушать установленные нравственные нормы, что всегда поражает западного наблюдателя, привыкшего к «светскому характеру» поведения, то есть относящегося с полным пренебрежением к тому, как он себя ведет в обществе.
Так, в космогонии одного вымирающего народа ик, живущего в горной местности на юго-западе от озера Рудольф, между Суданом, Кенией и Угандой, небесное божество Дидигвари дало мужчинам рогатину, посоветовав при этом не убивать друг друга, а охотиться и собирать фрукты. С той поры люди имели свободный доступ к божеству, и, чтобы с ним поговорить, им надо было только взобраться вверх по лианам. Однажды после удачной охоты мужчины не поделились добычей с женщинами. Разгневавшись, Дидигвари перерезал лианы, и мужчины больше не смогли подниматься по ним, чтобы увидеться со своим божеством. Так в легенде отразилась необходимость в проявлении таких добродетелей, как доброта, благородство, уважение, любовь к ближнему, честность, гостеприимство, сопереживание, милосердие, без которых не выжить в условиях пустыни. В представлении народа ик человек, наделенный подобными добродетелями, не ждет какого-то вознаграждения от небес, ибо уже счастлив тем, что может проявить свои добродетели[499].
Дьявол не только глубоко чужд миропониманию африканцев, он исключен из их религий за то, что допускает свободное волеизъявление индивидуума, также несовместимое с африканской религиозной философией. Зло, ставшее целью нашего исследования, не имеет никакого смысла для африканца, за исключением тех представителей «черного» континента, которых мы успели «европеизировать». В самом деле, мифы, лежащие в основе местных верований, имеют трагический конец, ибо в них балом правит смерть, как свидетельствует предание племени базумбва из округа Виктория Ньянза о молодом человеке и смерти. Однажды юноша увидел перед собой умершего отца, пасшего стадо смерти. Призрак привел молодого человека по уходящей глубоко в землю борозде к месту, где собралось много народа, и исчез. К людям вышел Великий повелитель смерти. Одна половина его тела была верхом совершенства, а вторая разлагалась и кишела червями. Верующие обобрали червей и омыли раны полутрупа. Когда они закончили, Великий повелитель смерти объявил: каждый, кто родился в этот день, будет обворован, если будет заниматься торговлей, зачавшая женщина умрет при родах, крестьянин потеряет урожай, если будет обрабатывать свое поле, а отправившийся в джунгли охотник будет растерзан львом. С этими словами он исчез. На следующий день Великий повелитель смерти появился вновь. Верующие обмыли и натерли благовониями здоровую часть его тела. Когда они закончили, он объявил: каждый, кто родился в этот день, станет богачом, зачавшая женщина родит ребенка, которому будет дано долголетие, тому, кто появился на свет в этот день, будет сопутствовать удача в делах, а тот, кто отправился на охоту в джунгли, добудет много дичи, и ему даже подвернется стадо слонов.
«Если бы ты родился сегодня, — сказал умерший отец своему сыну, появившемуся на свет в неудачный день, — ты был бы богачом, но твой удел — бедность, и бесполезно спорить с судьбой. Завтра ты должен уйти»[500].
Итак, судьба человека заранее предопределена и не подлежит обжалованию. Такого понятия, как борьба против божественного волеизъявления, просто не существует, ибо она могла привести к нарушению космического порядка, что считалось самым страшным преступлением. Мы сталкиваемся с чем-то подобным в египетской религии: богиня правопорядка Маат, которая клала души на весы справедливости в Зале суда вечности, всегда тут как тут, когда надо засвидетельствовать, что усопший не нарушал предвечного порядка. Какими бы ни были различия, разделяющие африканские верования, они исключительно ориентированы на божества и не включают злых духов противоположной империи Зла. В своей книге «Dieu d’eau» Оготеммели приводит поверье догонов, согласно которому у каждого человека с момента рождения имеется душа в образе животного, а в день обрезания он наделяется другой душой, в образе солнечной ящерицы. Как видим, здесь нет даже намека на империю Зла: запреты устанавливаются внутри племени в зависимости от законов природы, и их нарушение считается ошибкой, но не преступлением[501].
Обезопасить злых духов, выступающих против космического порядка, призваны колдуны. Злые духи рассматриваются не как «дьяволы низшего порядка», а как следствие прошлых ошибок, ревности, недовольства усопших предков или нарушения табу. Африканская община призывает оступившегося к порядку, а не изгоняет.
Миропонимание африканцев проявляется в лечении «безумия»[502], считавшегося на Западе вплоть до XVIII века проклятием Всевышнего и едва ли не выражением сатанинской сущности. Африканская община не отворачивалась от душевнобольных, что приводило к 90-процентному излечению[503]. Перефразируя известное замечание доктора Кнока, можно сказать, что африканец считает всякого больного здоровым, не знающим, на что он способен.
Раз в африканском пантеоне нет дьявола, значит, нет и борьбы божественного начала с антагонистическими силами, разделяющими мир на две половины, несмотря на отдельные конфликты между уфологическими силами. Когда «недостойный сын Бога» Шакал решил завладеть Словом, он прикоснулся к тонким одеждам богини, которая была его матерью, не побоявшись греха кровосмешения. Слово, защищаясь, приняло обличье муравья и зарылось в муравейник. «Однако Шакал не отступал, так как мать была единственной в мире женщиной». И Слово уступило домогательствам Шакала, Кровосмесительная связь тут же принесла свои плоды: богиня научила Шакала говорить, что позволило ему посвящать всех будущих колдунов в замыслы Всевышнего»[504]. Другими словами, запрет стал составной частью порядка.
Надо заметить, что это весьма распространенный случай, ибо во многих мифологиях кровосмешению отведено значительное место. Григорьев[505] различает три разновидности кровосмешения. Одно из них называется самовоспроизводством или внутренним кровосмешением, «логически оправданным, ибо оно необходимо, чтобы высвободиться из состояния сходства-различия»; примером тому может служить Гея, Мать-Земля из греческой мифологии. Родившись из первородного хаоса, она тут же от непорочного зачатия родила сына Урана. Затем произошло первородное кровосмешение матери и сына, когда сын совокупился с Праматерью-Землей. От брака Геи и Урана родились титаны, циклопы и гикатонхейры[506]. Другое кровосмешение происходило между близнецами для получения потомства, как, например, в Египте, где власть фараона узаконивалась только после того, как государь женится на родной сестре.
Однако кровосмешение как причина беспорядка, а именно понятие нечистоты в африканских религиях, часто приобретало совсем другое значение, чем то, которое ему приписывается в наши дни на Западе. «Знаменательно, что очень часто запрещался не половой акт как таковой, а брачные узы, соединяющие родственников или людей, принадлежащих к одному клану»[507]. Секс не имел никакого значения, если не возводился в общественную категорию; в личной жизни на него почти не обращалось внимания. В Африке не существовало системы запретов, которыми Запад ограничил свои сексуальные аппетиты. Происки дьявола, не в пример Западу, не усматриваются в мастурбации и адюльтере. Как указывает Турнбул, половые отношения мальчиков в пределах одной семьи не вызывали нареканий со стороны взрослых[508]. Другие исследователи посвятили целые научные труды изучению превращения в ритуал одной из разновидностей сексуальных отношений, а именно гомосексуализма, который, на первый взгляд, кажется особенно опасным для космического порядка[509]. Например, в Гвинее у народа банда существует обычай публично совершать действия, имитирующие гомосексуальные половые акты[510]. У практикующих многоженство массаев, проживающих в Восточной Африке (Судан, Кения), существует обычай среди равных по возрасту и положению мужчин обмениваться женами без каких бы то ни было запретов и ограничений.
Европейцу кажется странным пренебрежительное отношение африканцев к гомосексуализму, способному нарушить космический порядок. Однако прежде всего следует отметить, что в соответствии с многими африканскими мифами человеческое существо может быть одновременно двух полов. «Каждому ребенку Номмо... дает две разнополые души», — пишет исследователь догонов Оготеммели. На вопрос, освобождается ли мальчик от своей женской души во время ритуала обрезания, когда вместе с крайней плотью отсекается его вторая душа — «ящерица», он отвечает: «Нет! Она только становится размером поменьше»[511].
Во-вторых, африканская культура не имеет западного «органического», или биологического, представления о сексуальности: так, народ азанде в Верхнем Конго «верит, что зародыш появляется не за один раз, а после многочисленных последовательных оплодотворений в течение многих дней»[512]. Впрочем, для египтян родство передавалось по материнской линии, что было одной из причин, по какой фараон возводился на трон только после того, как символически брал в жены свою сестру, и только после этого власть могла наследоваться по закону.
Африканские религии, во всяком случае те, которые избежали заметного влияния христианства или ислама, не считают гомосексуализм «противным человеческой природе», так же как не признают за адюльтером нарушения божественного закона. По мнению африканцев, подобное сексуальное поведение не может ассоциироваться с дьявольскими наветами. Фактическое одобрение чуждых Западу нравов идет от характерного для Африки стремления избегать конфликтов, способных нарушить социальный и космический порядок, и предложить другой способ секса (что же касается гомосексуализма, то он обычно ограничивается подростковым возрастом)[513], который не будет иметь последствий для общества.
Наш западный дихотомический[514] образ мышления, в соответствии с которым при любом логическом рассуждении одно понятие не может быть заменено другим, мешает нам понять африканцев, считающих, что одно, безусловно, не может быть другим, но в то же время нередки случаи, когда одно бывает неотделимым от другого, точно также, как в квантовой механике свет может быть корпускулярным и волнообразным, то есть имеет противоречивые свойства. У этнической группы бамбара, живущей в верховье сенегальских и нигерийских рек, где особенно остро стоит проблема воды, существует следующее поверье: после того как пустота звука глан, являвшаяся, в свою очередь, звуком пустоты, раздвоилась и появился диа, от их союза родились колебания, в которых витали зачатки предвечности. Вот тогда-то сдвоенный звук глан-диа произвел «мысль-действие» йо, в результате чего сотворился мир, где человек «думающий-действующий» ничем себя не проявил. Земля Пемба, божество, между прочим, мужского пола, получила от неба Фаро оплодотворяющую воду, которая ее оживила[515] (еще один случай «природной» бисексуальности).
Согласно одной записанной Григорьевым версии этой космогонии, Пемба зачала «женщину-женственность»; ее мужем стал Мусо Корони, породивший деревья и животных. Стремясь расширить сферу своего влияния, Пемба в своей мужской ипостаси пожелал совокупиться с каждой женщиной в мире; а так как женщин ему показалось маловато, он захотел попользоваться и мужчинами. Так он использовал людей, предложив взамен огонь. Человечество было обречено на вымирание, но его спасло небо Фаро, подарив «кровавый и двуплодый» помидор. Между Пемба и Фаро завязалась драка, закончившаяся поражением Пемба, который решил отомстить людям, превратив их в смертных. Фаро утвердил мировой порядок, охранять который должны были духи.
Приведенный в мифе конфликт между Землей и Небом, действующих как антагонистические силы, не имеет этической окраски, если не считать осуждения сексуальной невоздержанности Пемба. Так, тема умеренности в поведении красной нитью проходит через многие африканские религии: у йоруба есть легенда, повествующая о том, как соперники принудили Санго, бога-громовержца и тирана города Ойо, покончить жизнь самоубийством за злоупотребление властью. Однако как тут не вспомнить о греческой богине смерти и возмездия Немезиде, призванной наказывать людей за излишества и невоздержанность?
По второй версии этого предания, ставшего предтечей мифа об Осирисе и приведенного Григорьевым в своем фундаментальном труде, от первородного яйца на небесах вначале появились две пары близнецов; двойняшками мужского пола были соответственно Пемба и Фаро, то есть Земля и Небо. Преждевременно родившийся Пемба задумал захватить мировое господство и завладел частицей первородной плаценты, из которой образовалась Земля, но она была безводной и бесплодной. Тогда Пемба решил снова подняться на небеса, чтобы прихватить остаток плаценты, а затем совокупиться со своей сестрой-близнецом. Бог разрушил планы Пемба и отдал сестру-близнеца под покровительство другой паре, а остаток плаценты превратил в Солнце. Пемба все же ухитрился украсть на небесах восемь мужских семян и посеял в Землю-Мать, что было кровосмешением, ибо Земля происходила от материнской плаценты. Во все еще остающейся стерильной земле проросли семенам, так появилось фонио — разновидность проса. Фаро тем временем кастрировали, а из обрубков его тела выросли деревья. Однако Бог возродил Фаро на небесах и придал ему человеческий облик, а затем заставил спуститься в ковчеге...
Во второй версии легенды, так же как, впрочем, и в первой, решается конфликтная ситуация, но все же в результате преодоления антагонизма между Пемба и Фаро рождается всемирный порядок. Перед нами всеобщая религиозная концепция, согласно которой порядок устанавливается после принесения жертвы, в данном случае Фаро. Пемба напоминает Сетха, а Фаро — Осириса, также расчлененного и удаленного с небес. Однако Пемба в мифологии бамбара наделен роковой силой не больше, чем Сетх в мифологии Египта, и все потому, что конфликты разрешаются, не нарушая мирового равновесия.
Так что ни одна из африканских религий не делила мир на две непримиримые божественные сущности: бог оспы у йоруба Шопена, прозванный также Обалуаие, стоит в одном ряду с богинями рек Осун и Ойа, а также богом пророчества Ифа (который встречается по другую сторону Атлантики в культах народа кандомбле в Бразилии). Создавая Мать-Землю, затем ее будущего мужа Небо, потом звезды, ставшие его глазами, а также Луну и животных, бог бошиманов остановился только после того, как создал льва-человека, прародителя всего человечества. Так закончилось сотворение мира, в котором не нашлось места дьяволу.
В мифе о сотворении мира кенийского племени вахунгве макони[516], первый человек на Земле, Мвуетси, которого Бог создал Луной, скучал на дне озера и мечтал пожить на суше. Всевышний сжалился и исполнил желание человека, но Мвуетси снова затосковал, а дороги назад уже не было, ибо переселение не прошло даром: он стал смертным. Бог дал ему дочь и подругу Массасси (Утреннюю звезду), чтобы как-то утешить прародителя всего живого на Земле. Мвуетси и Массасси занимались любовью, и от их брака родились травы, кустарник и деревья. Они жили душа в душу, но их счастье оказалось недолгим: Массасси умерла. Мвуетси снова затосковал. Проявив сострадание, Бог послал ему Моронго (Вечернюю звезду). Любовная парочка в первый же вечер произвела на свет кур, баранов и коз, во второй — антилоп и рогатый скот, в третий — мальчиков и девочек. Сотворение мира было закончено, однако Мвуетси поступил против воли Бога и продолжил заниматься любовью. Появились на свет леопарды, львы, скорпионы, а под конец огромная змея мамба. Однако печальный опыт ничему не научил Мвуетси, и он снова возжелал Моронго. Однако на этот раз из под кровати выполз змей, сын и муж Моронго, и укусил Мвуетси в бедро. Тяжело больной, Мвуетси стал вождем народа, рожденного от кровосмесительной связи с дочерьми, и был приговорен чернью к смерти. Змей в этой легенде выступает как хранитель равновесия в природе.
Из легенды следует, что африканские культуры видят угрозу космическому равновесию в неповиновении. Было бы неправильным утверждать, что им не хватало интуиции или опыта: у народа банту, проживающего в долине реки Замбези, есть миф о рождении первого мужчины и первой женщины, в котором это событие представлено в юмористическом свете: «Для начала Бог сотворил три дыры в земле. Из одной вышел мужчина, а из другой — женщина. Бог приказал им мотыжить землю и посеять просо, а затем построить дом, внутри которого они будут готовить пищу из собранного ими урожая. Однако вместо того, чтобы в точности выполнить приказ Бога, мужчина и женщина съели, даже не сварив, полученное ими зерно, а затем, не построив дома, отправились на поиски ночлега в лес. Видя такое дело, Бог вызвал к себе самца и самку обезьяны и дал им такое же задание. И те, к большой радости Бога, самым тщательным образом выполнили все данные им указания. В благодарность Создатель отрезал им хвосты и сказал: «Будьте людьми!» А затем привязал отрезанные у обезьян хвосты мужчине и женщине со словами: «Будьте обезьянами!»[517]
Следует отметить, что африканская мифология прямо-таки искрится юмором, как, например, в легенде племени нуп (Нигерия) о говорящем черепе: однажды охотник нашел на дороге череп и шутки ради спросил: «Кто принес тебя сюда?» Заикаясь, череп ответил: «Слово!»[518] Ибо слово и в самом деле могло нарушить предвечный порядок.
Остается узнать, почему политическая элита оставила местные верования в первозданном виде и не попыталась преобразовать в этические нормы, как в Иране, где зороастризм породил миф о дьяволе. Такая постановка вопроса для современной Африки вовсе не кажется абсурдной, ибо мы уже не раз видели, как христианское и мусульманское духовенство вмешивалось в политику. Однако для этого необходимы определенные предпосылки, которых в древней Африке еще не было. Во-первых, если мы уверены в том, что религии Африки отражают ее культуру, так как они неотделимы от африканской действительности, у нас, напротив, мало данных о зависимости верований от территорий, где они возникли. В сходной с мифотворчеством недавней истории африканских «империй», как Гана, Сонгай[519] или Зимбабве, нет сведений об институте жречества в Африке, таком как в Иране или Месопотамии; впрочем, эта гипотеза кажется весьма сомнительной по той простой причине, что в Африке никогда не было государства-нации. А появившаяся в колониальную эпоху концепция, которая оказалась живучей и в постколониальные времена, возможно, подразумевает создание института духовенства, способного навязать религиозную этику для поддержания и укрепления своей власти, также, как мы это видели в Иране. Однако африканцы, согласно тем немногим сведениям, которыми мы располагаем, были великими переселенцами, а миграция населения вовсе не способствует созданию государства.
[489] Bolaji Idowu. Olodumare: God in Yoruba Belief. Longman, London, 1962.
[490] Йоруба составляют обширную этническую группу, занимающую юго-запад Нигерии и восток бывшей Дагомеи. Египетские элементы ритуалов, традиции и маски наводят на мысль о том, что они пришли из Египта.
[491] Wole Soyinka. Myth, Literature and the African World. Cambridge University Press, 1976.
[492] René Bureau. «Les Religions: spécificités, rivalités, analogies — L’Afrique noire» in Atlas Universalis des religions. Encyclopaedia Universalis, Paris, 1988.
[493] A. Ba. Hampate, Germaine Dieterlen. Koumen, texte initiatique des pasteurs peuls. Mouton, 1961.
[494] I. Sow. Les Structures anthropologiques de la folie en Afrique noire. Payot, 1978.
[495] Этот факт был изложен Roger Caillois в «Le pur et I’impur», в Histoire générale des religions, т.1. Quillet, 1948. «Большинство запретов в так называемых примитивных обществах мотивируются прежде всего смешением, ибо принято считать, что, когда люди находятся в одном и том же замкнутом пространстве, их прямой или косвенный контакт чреват смешением».
[496] Jean Cazeneuve. Sociologie du rite. Presses Universitaires de France, 1971.
[497] Cazeneuve цитирует П.В. Перимана (P.W. Perryman). Отмечается, что на примере характерного для западного общества желания усматривать дьявольщину во всем новом видно, насколько в этом вопросе оно напоминает «примитивные» общества, которые считает низшими. Не раз во Франции моралисты клеймили рок, как наваждение Сатаны. Можно также утверждать, что расизм есть не что иное, как пример «примитивного» мышления, а поведение так называемых арийцев, борющихся за чистоту расы по отношению к «низшим народам», ничем не отличается от того, как поступили люди из племени ба-ила с бананами.
[498] «Primitive Religion». Encyclopaedia Britannica, 1980.
[499] Colin M. Turnbull. The Mountain People. Simon et Schuster, New York, 1972.
[500] Joseph Campbell. Primitive Mythology. Viking Penguin Inc. London, 1969.
[501] Причина стремительного распада африканских религий кроется не столько в исламизации и христианизации «черного» континента, сколько еще и в навязанных извне политических системах, претендующих на изменение мирового порядка: марксистские режимы в Анголе, Мозамбике, Зимбабве, Эфиопии, чьи правительства словно задались целью окончательно разрушить африканскую культуру в конце XX века.
[502] Описывая эпидемиологию психических расстройств, I. Sow отмечает частые случаи острого психоза и сравнительно редкие неврозы. Ученый подчеркивает, что психические заболевания традиционно не считаются чем-то из ряда вон выходящим, а рассматриваются как рядовое событие повседневной жизни, которому всегда находится объяснение. «Столь терпимое отношение к душевнобольным в обществе, где они не чувствуют себя изгоями, приносит самые положительные результаты. Острые приступы психического расстройства быстро вылечиваются и не переходят в хроническую форму», — пишет Sow, приводя цитату из работы Н. Collomb «Bouffées delirantes en psychiatrié africaine». Можно провести параллель с западным обществом, якобы невосприимчивым к «дологическому мышлению», где даже в XX веке душевные расстройства принято считать «дьявольским» наветом, проявлением злого духа, если не сказать, предвечного Зла. Несчастного больного подвергают электрошоковой терапии и травят психотропными лекарствами, стимулируя дальнейшее развитие недуга. Еще более красноречивым примером будет соотношение страдающих душевными расстройствами в Африке и на Западе, если судить по количеству самоубийств: в 1962 году в Дакаре 0,78 самоубийств приходилось на каждые 100 000 жителей, в 1961 году в Нигерии 1 — на 100 000 жителей, в то время как средний показатель по странам Европы и Соединенных Штатов в те же годы составлял 17 человек на 100 000 жителей, то есть в двадцать раз больше. I. Sow. Les Structures anthropologiques de la folie en Afrique noire. Payot, 1978.
[503] H. Colomb, процитированный Sow в Les Structures anthropologiques de la folie en Afrique noire.
[504] Marcel Griaule. Dieu d’eau. Fayard, 1966.
[505] Vladimir Grigorieff. Myphologies du monde entier. Marabou, 1986.
[506] Сторукие и десятиглавые гиганты. — Прим. переводчика.
[507] Jean Cazeneuve. Sociologie du rite. Presses Universitaires de France, 1971.
[508] Colin M. Turnbull. The Mountain People. Simon et Schuster, New York, 1972.
[509] John A. Barnes. African Models in the Guinea Highlands. Man, LXII, 2, 5—9.
[510] Angelo и Alfredo Castiglioni. Adams Schwarze Kinder. Schweizer Verlaghaus AG, Zurich, 1977.
[511] Marcel Griaule. Dieu d’eau. Fayard, 1966.
[512] Levy-Bruhl цитирует Harold, Reynolds. Notes on the Azande Tribe of the Congo, в La Mentalite primitive. Presses Universitaires de France, 1922.
[513] Возведенный в ритуал гомосексуализм в так называемых «примитивных» обществах лишь в семидесятые годы привлек внимание ученых, проводивших свои исследования, насколько мне известно, в Меланезии. Столь запоздалое обращение к подобной теме объясняется, возможно, нежеланием этнографов прошлого и начала нынешнего столетия изучать такую скандальную сторону сексуальности. Так, в 1930 году, убедившись в том, что тробрианийцы относились к гомосексуализму как к отталкивающей форме сексуального поведения, к которому прибегали лишь слабоумные, Малиновский, хотя и весьма неохотно, написал, что «гомосексуализм разрешен местными обычаями» (La vie sexuelle des sauvages du nord-ouest de la Mélanésie. Petite Bibliothfèque Payot, 1970).
[514] Дихотомия — последовательное деление целого на две части. — Прим. переводчика.
[515] Понятие «йо» наводит на мысль согласиться с Soyinka, считающего абсурдными некоторые высокомерные и даже оскорбительные высказывания европейских ученых о древних религиях, таких как, например, Карл Юнг: «Примитивное мышление значительно отличается от образа мыслей цивилизованного человека потому, что разум дикаря недоразвит во всех отношениях. И такие его функции, как мышление, желание и т.д. еще не дифференцируются, и первобытный человек не способен ни на какое сознательное волевое действие... Из-за хронического сумеречного состояния, в каком пребывает его воля, нелегко узнать, выдумал ли он что-то или почерпнул из своего опыта». Jung et Kerenyi. Introduction à la science de la mythologie. Хотелось бы задать Юнгу вопрос о том, хорошо ли различались такие понятия, как мышление и желание в Германии Третьего Рейха.
[516] Leo Frobenius et Douglas Fox. African Genesis, процитированный в L’Univers fantastique des mythes.
[517] Vladimir Grigorieff. Myphologies du monde entier. Marabou, 1986.
[518] Alexander Eliot, Mircea Eliade, Joseph Cambell, Detlef I. Lauf et Emil Buhrer. L’Univers fantastique des mythes. Presses de la Connaissance, Paris, 1976.
[519] Средневековое государство на территории современного Мали в восточной части района большой излучины р. Нигер в VII— XVII вв. — Прим. переводчика.