— Слушаю вас, Валентина Викторовна, — скрепя сердце сказала я, подозревала, что явно не английские местоимения она обсуждать будет, и ведь ссориться не хотелось.
— Вот скажи мне, Люба, ты зачем Алексея обижаешь? — накинулась она на меня, когда все вышли из кабинета и мы остались вдвоём.
— Наябедничал, маменькин сыночек? — не удержалась от подколки я.
Валентина Викторовна вспыхнула:
— Он ничего не говорит. Но я же вижу! Материнское сердце не обманешь!
— Не понимаю о чём вы, — пожала плечами я и заторопилась, — вы извините, но мне сейчас бежать надо — люди ждут. Давайте мы позже это обсудим? И лучше в присутствии Алексея, хорошо?
Англичанка икнула и, воспользовавшись её замешательством, я выскочила за дверь.
Там меня ждал Пивоваров.
— Что случилось? — деловито спросил он.
— Очень нужен ваш совет! Или помощь, — шепнула я и оглянулась, — нам бы поговорить без свидетелей.
— А пойдёмте во двор, там, в подсобке сестры Инны можно спокойно поговорить.
— А как же она?
— Сегодня её не будет, приболела. Просила меня цветы полить. Поэтому я точно знаю, что нас никто не услышит, — сказал Пивоваров и мы отправились в подсобку.
Это было небольшой обособленное помещение, где у сестры Инны, которая ведала в общине озеленением и благоустройством, хранился садовый инвентарь, всякие горшки для цветов и прочее аналогичное барахло. Невзирая на тесноту и общую захламлённость, здесь было даже вполне уютно и атмосферно. А в углу был небольшой столик, накрытый клеёнчатой скатертью, на котором стоял электрочайник, вазочка с печеньем и сахарница.
Я уселась на один из трёх свободных стульев, Пивоваров устроился напротив.
— Пётр Кузьмич, — сказала я ему, — помните, мы с вами о возвращении СССР говорили?
Пивоваров одобрительно кивнул.
— Ну так вот, кроме Америки, нужен альтернативный вариант. Я вдруг поняла, что нельзя делать ставки только на что-то одно. Сами же видите — немного с финансированием застопорилось, и сразу вся схема зашаталась, как карточный домик. Чуть ли не рухнула.
— Согласен, — опять кивнул юрист.
— Кроме того, время то идёт, и чем дальше мы отодвигаемся от даты развала СССР, тем тяжелее будет вернуть всё обратно.
— Я понял, Люба, — поморщился Пивоваров, — давай ближе к делу. Что ты там за альтернативный вариант нашла?
— ЛДПР, — тихо сказала я.
— Но это же непопулярная партия, — изумлённо воззрился на меня Пивоваров, — почему тогда не КПСС?
— КПСС уже себя дискредитировала, — пожала плечами я, — как говориться, в одну реку дважды войти нельзя. А вот за ЛДПР может быть будущее.
— Всё равно я тебе не понимаю, — покачал головой мужчина, — почему тогда не другие партии? Эта какая-то несерьёзная.
— Я долго думала, какая подходит, — объяснила я, — с моей точки зрения, это единственная партия, у которой прописана нужная нам цель — возвращение СССР. У остальных, всё, что угодно, но о возвращении СССР нету ни слова. И самый большой плюс, что новый СССР у них планируется на абсолютно новых современных условиях, с учётом всех косяков и ошибок прошлого. Без всей этой глупой навязанной идеологии и мишуры.
— Но Жириновский… это же клоун! — нахмурился Пивоваров.
— О, нет! — усмехнулась я, — поверьте, Пётр Кузьмич, это всё маска. Он отнюдь не клоун. На самом деле он очень умный человек. И хитрый.
Пивоваров посмотрел на меня нечитаемым взглядом и нейтральным голосом сказал:
— Ты решила вступить в эту партию?