— Я? Ивановну? — до меня начал доходить весь размах затеянной соседкой войны.
— Да! Ты! — короткий палец Клавдии Тимофеевны обличительно уставился на меня.
— Это она вам так сказала? — уточнила я.
Нет, я не собиралась оправдываться и что-то доказывать. Просто хотелось понять масштаб бедствия.
— Нет, мы же с ней не разговариваем, — развела руками Клавдия Тимофеевна, — это я сегодня на почту ходила пенсию получать. А там была Элеонора Рудольфовна. Ну, знаете — она из соседнего дома, из двадцать девятой квартиры. Так вот она рассказывала, что ей Тамарка говорила…
Я аж вздрогнула. Похоже запущенная Ивановной сплетня ушла в народ, как цунами, и моей добропорядочной репутации пришел полный кирдык.
— И что же она рассказывала? — нехорошо прищурилась я.
— Что ты решила у неё квартиру отжать. Натравила на неё какую-то секту, чтобы Ивановна на них всё переписала. И что они там чуть ли жертвоприношениями не занимаются, в этой секте вашей. И ещё говорила, что твоя Анжелика…
Но я уже не слушала — кровь бросилась мне в лицо, в ушах застучало, и я решительным шагом двинулась в подъезд. Там, поднялась на свою площадку, но не стала заходить к себе, а решительно позвонила к соседке в дверь.
— Кто тама? — послышался из-за двери осторожный голос Ивановны.
— Открывайте, Ивановна! — рявкнула я, — Соседи!
— А вот и не буду! — злорадства в голосе Ивановны было хоть отбавляй, — а если надоедать будешь, Любка, так я мигом участкового вызову! И тогда этих твоих оглоедов точно уж заберут куда надо!
Она ещё что-то визгливо орала, куражась над тем, что я сейчас ей сделать ничего не могу.
А у меня от всей этой ситуации дико разболелась голова.
Поэтому я развернулась и ушла к себе домой.
Там поставила на плату чайник. Как раз вернулась Анжелика. Увидев меня, она спросила:
— Тётя Люба, что случилось?
— А что?
— Да на тебе же лица нету…
— Устала просто, дорога тяжелая. Мой руки и давай ужинать. Я там в городе окорочка купила, копчённые. Сейчас гречку разогрею и вкусно поужинаем.
— Ой, круто! — обрадовалась Анжелика и добавила, — ты сиди, тётя Люба, отдыхай с дороги, а я сейчас руки помою, и сама всё подогрею.
Пока она хлопотала, я сидела и размышляла как поступить. Позиционная война с соседями — это самое что ни на есть худшее, что может случиться. В такой войне редко есть победители. И сил это всё отнимает уйму. Кроме того, если с соседями иногда ещё можно договориться и пойти на взаимные уступки (хоть и редко, но бывает же), то со старушкой, которая слегка уже в неадеквате и прочно встала на тропу войны, договориться в принципе невозможно. Так как для неё, как и для самурая — нет Цели, есть только Путь.
И Ивановна, кажется, нашла себя. Придумала каких-то врагов и теперь будет воевать до последней капли крови. Хуже всего, что она же не ограничивается обычными ссорами и сплетнями, как делают все нормальные старушки. Нет, она подключила тяжелую артиллерию — прошлый раз вызывала с облоно сотрудников с опеки и попечительства. Сейчас вот грозилась участкового позвать. Думаю, раз грозилась — то если не сегодня, значит завтра точно позовёт.
И опять придётся оправдываться, краснеть под взглядами соседей.
Чёрт, это ж надо было так вляпаться! Вот дура я дурацкая, сколько лет прожила, а всё равно людям верю. Была у неё эта Райка, племянница, вот видно же было, что профура. И пусть бы они воевали. А мы бы жили себе спокойно. Так нет же — влезла, пожалела старушку, начала спасать, а оно вон как в результате обернулось!
Ну почему же я и подумать не сообразила, что яблочко от яблоньки, как в народе говорят… Что не может такая профура, как Райка, воспитываться в порядочной семье.
И вот что теперь делать?
Я опять вздохнула. Вот не зря мудрые люди говорят — не надо насильно причинять добро.
— Тетя Люба, — окликнула меня Анжелика, которая, хоть и возилась у плиты, но постоянно внимательно присматривалась ко мне, — Расскажи, что такое? С Америкой не получилось, да?
— С Америкой, как раз, вроде всё нормально будет, — ответила я и Анжелика счастливо пискнула. — Тут другое дело… соседка наша, Ивановна воюет. Воти не знаю, что с ней делать.