— Есть «засунуть», — согласился Гектор, потупив взгляд.
— И иди копьё полируй, — посоветовал вслед царь.
— Оно же чистое, — удивился Гектор. — Я после каждого боя…
— Другое, — перебил его Приам.
— А его зачем? — удивился Гектор.
— Чтобы с чистым похоронили, — пояснил царь, снова повернувшись к лагерю греков.
Тем временем оба Аякса, назначенные дежурными за Ахиллом, вновь бросили жребий, кто заглядывает в шатёр царю мирмидонян первым. Жребий опять пал на Аякса Теламонида.
— Мелкий, — проворчал тот, глядя на вход в шатёр. — Мне кажется, что ты меня наёбываешь. Почему каждый раз я проигрываю?
— Где это я тебя наёбываю? — возмутился Младший Аякс. — Ты большой? Тебе большая палочка. А у нас уговор был, помнишь? Кто вытягивает большую, тот и идёт.
— Каналья, — проворчал Большой Аякс, откидывая полог. — И всё-таки мне кажется, что ты меня наёбываешь.
Ахилла цари-тёзки застали внутри. Царь мирмидонян как раз закончил точить дневное копьё и принялся полировать ночное.
— Тысяча чертей, Ахилл, — с уважением произнёс впечатлённый размерами арсенала Большой Аякс. — Ты куда так готовишься?
— На битву с Гектором, — отозвался герой, не отвлекаясь от важной процедуры. — Вооружение готовлю и новые доспехи жду.
— А что со старыми? — удивился Младший Аякс. — Они же вроде нормальн…
— Гектор их осквернил, я их не надену! — рявкнул Ахилл, мгновенно избавив обоих царей от желания возражать или уточнять детали.
— Конечно-конечно, Ахилл, — примирительным тоном заговорил Большой Аякс. — А когда тебе привезут новые доспехи? А то остальные слегка волнуются.
— Как только привезут — скажу, — ответил Ахилл, отложив очередную шёлковую салфетку, протёртую до дыр, и взяв следующую.
— А зачем ты копьё готовишь? — поинтересовался Большой Аякс.
— На битву с Гектором, — повторил Ахилл, указав на оружейную стойку. — То, если он встретит меня лицом.
— А… — начал Теламонид.
— А это — если повернётся спиной и побежит, — пояснил Ахилл. — Бегаю я быстрее.
— Каналья! — поражённо прошептал Большой Аякс и торопливо сбежал из шатра.
Цари держали военный совет у Агамемнона. Тому было несколько причин. Во-первых, микенский шатёр был достаточно большим, чтобы уместить всех командующих и считающих себя таковыми царей. Во-вторых, он был достаточно высок, чтобы Менелаю не приходилось постоянно сидеть или ходить, наклонившись. И, в-третьих, шатёр микенского царя, очевидно, стоял посреди микенского же лагеря, а туда троянцы боялись сунуться из-за размеров гарнизона и более-менее толково расставленных патрулей. Лагерь итакийцев был укреплён не хуже; но в прошлый раз охранники успели выкупить оружие только у половины троянских диверсантов, что остальные греки посчитали совершенно неприемлемым. В итоге Одиссей, посрамлённый беспомощностью своей охраны, молча выслушивал тосты в честь павших греков начиная с Паламеда, так неудачно ушедшего до ветру в первые же дни войны и утонувшего с якорем, случайно обмотавшимся вокруг шеи, в выгребной яме.
— Выпьем же! — воскликнул Агамемнон, громогласно икну. — И помянем Пар... Пта... Портоса!
— Как... ик! — нахмурился не менее трезвый Менелай. — Какого ещё Пор-тоса, Агам... Агме... Дя блядь! У тебя родители трезвнники были, что ли?!
— Мен, — признался царь Микен троим Менелаям. — Я когда наших поминаю, сам не помню, как меня зовут.
— Кроче! — вскричал Менелай. — За того мудака, который сегодня сдох!
— За котоХГого? — тут же уточнил Одиссей. — Их сегодня немало...
— Одя, отъебись, — вежливо попросил его спартанец.
Увиденное Гелиосом наутро заставило перепуганного солнечного титана вести свою колесницу повыше. По улицам Трои и лагерю греков блуждали зомби. Они тянули свои руки вперёд, еле перемещаясь и глухо завывая, и хватали любой источник воды, до которого могли дотянуться. Причитая и вознося кому-то молитвы, Гелиос ускорился и унёсся подальше, чтобы ни один из живых мертвецов случайно не вцепился в колесницу, подпрыгнув.