— Входи и я притворюсь, что не слышал, как ты снова извинилась.
— Черт. Спасибо, — я захожу в коридор, и он закрывает дверь. Я сжимаю руки в перчатках и осматриваюсь. Вдоль дальней стены стоят коробки. Нет ни ковров, ни занавесок. Вообще ничего, кроме огромного телевизора и двухместного дивана.
— Все еще устраиваешься?
Он фыркает.
— Нет. Не уверен, собираюсь ли вообще обустраивать тут что-то.
— О. Что ж, самое необходимое ты сделал. Телевизор, диван, велотренажер где-нибудь. Чего еще может хотеть парень?
— Тоже так думаю, даже если мне говорили, что выглядит печально. Мой ассистент критикует это каждый раз, когда у нас видео-собрание.
Я качаю головой.
— Тебе следует использовать один из этих зеленых экранных фонов.
— Это избавило бы от многих неприятностей, — он переворачивает наушники в руке, не сводя с меня глаз. Адам Данбар никогда не смотрел на меня так, когда я была ребенком — как на человека, с которым стоит поговорить. Не заканчивал собрания ради меня.
— Итак? — спрашивает он. — Ты сказала, что пришла сюда за чем-то? Если нужно одолжить муку или сахар, извини, что разочарую, но у меня нет ни того, ни другого.
Я издаю нервный смешок.
— Нет, спасибо. Все это у меня есть. Нет, это на самом деле… Боже, это довольно глупо. Но меня послали сюда с заданием.
— Заданием?
— Ага… Теперь, когда я разговариваю с тобой, не хочу этого говорить.
Он прислоняется к стене и скрещивает руки на груди. Это совсем не отвлекает.
— Звучит интересно, — говорит он. — Скажи мне.
Я закрываю глаза.
— Мама сегодня устраивает книжный клуб Мэйпл-Лейн.
— Хорошо. Не это я ожидал услышать.
— Они говорят о рождественских гирляндах.
Он стонет. Звук — глубокий мужской рокот, и я счастлива, что мои глаза закрыты. Нет необходимости видеть пресс, когда он так говорит.
— И ты туда же, Холли.
— Прости, — говорю я, а затем сразу же качаю головой. — Черт возьми, теперь я сказала это снова. Не стесняйтесь вешать рождественские гирлянды или нет. Я действительно не возражаю, но меня волнует, что говорят подруги моей матери, поэтому я здесь.
Адам приподнимает бровь.
— Как рождественские огни могут иметь такое большое значение?
— Это Мэйпл-Лейн, — говорю я, пожимая плечами. — И Фэрхилл в декабре. Ты забыл, как этот город сходит с ума по Рождеству?
— Должно быть, так и есть, — он смотрит через холл на пустую кухню. — На этот раз они явно прислали тяжелую артиллерию.
— Что? О, отправив меня? — я качаю головой голова. — Поверь, я больше не буду упоминать об этом.
— Я не люблю Рождество, — говорит он. — Какой смысл украшать дом, как чертову рождественскую елку? Это расточительно. Знаешь, световое загрязнение тоже реальная проблема.