— Кто там? — зовет низкий голос.
— Холли!
Адам открывает дверь. Пот блестит на широкой груди и стекает по плоскому животу. На груди у него пучок темных волос, а ниже пупка одной линией исчезают в шортах.
Пресс, — я думаю. — У него есть пресс.
— Холли, — говорит он. Я поднимаю глаза. Темные волосы прилипают к лбу, и он вытирает их полотенцем.
В ушах Адама наушники.
— Прости, — говорю я. — Не хотела прерывать то, чем ты занимаешься.
Он поднимает один палец.
— Дункан, у меня тут кое-что произошло. Перезвоню через две минуты.
Я отступаю, качая головой.
— Не надо, — я открываю рот.
Но он вытаскивает наушники.
— Уже сделано. Извини.
— Нет, это я должна извиниться. Ты… работаешь?
Он проводит полотенцем по шее. Мышцы на его плечах перекатываются.
— Собрание с командой.
— Оу, — я снова опускаю глаза. Он проводит собрания так?
— В это же время я делал упражнение на велосипеде. С таким же успехом мог бы попотеть, если придется терпеть собрания.
— Ну, верно. Хм, это умно. Экономит время.
— Ага. Не ожидал тебя увидеть.
— Нет, прости, что без предупреждения, — говорю я. — Боже, я, кажется, извинилась уже четыре раза. Тот, кто все время говорит, что ему жаль, намного хуже того, кто никогда не извиняется.
Его улыбка — белая полоска на фоне темной бороды и раскрасневшейся кожи.
— Можешь сказать это еще раз, а потом никогда не говорить.
— Ладно. Прости, что так много извиняюсь.
— Ну вот и все, — говорит он. — Ты хорошо выглядишь, Холли. На этот раз без Уинстона?
— Оставила его дома. Не была уверена, что он переживет переход через улицу.
— Хороший ход. Там много льда.
Я киваю и пытаюсь не обращать внимания на голую широкую грудь.
— Тебе не холодно? Извини, я буду краткой.
Адам делает шаг назад.