— Мне нравится ярмарка, — говорю я. — С июля мечтаю о горячем шоколаде с мускатным орехом.
— Сахар в чашке, — говорит он.
Я наклоняюсь, чтобы погладить Уинстона, пряча лицо от посторонних глаз. Значит, он не любит Рождество. Или сахар. Адам, которого я помню, не очень любил все из этого.
— Да, — бормочу я. — Ну, они мне нравятся.
Наше общение всегда было ограниченным. Никогда по-настоящему не проводили время вместе, только вдвоем. Что я должна сказать?
Он прочищает горло.
— Твоя мама сказала, что ты работаешь в Чикаго.
— Да, — говорю я. — Боже, она ведь не заболтала тебя разговорами обо мне и Эване, не так ли? Любит поговорить о том, чем мы занимаемся и кем работаем.
Еще одна короткая вспышка улыбки.
— Она этого не сделала.
— Хорошо. Уверена, ты был очень занят в эти дни. Я имею в виду, явно недостаточно занят, чтобы расчищать собственную подъездную дорожку. Но это хорошо. Приятно провести немного времени на свежем воздухе. Я отвлекаю тебя, не так ли?
А ещё я несу чушь.
Его взгляд тверд.
— Ты выросла, Холли.
— Ну да. Я была подростком, когда видела тебя в последний раз.
— Да. Мы все были такими, — он смотрит через дорогу на мой дом. — Эван вернется на каникулы?
— Ага. Думаю, все такие. Многие люди будут рады тебя видеть, — но когда я говорю это, становится интересно, правда ли так. Жители Фэрхилла часто говорят о Данбарах как о мифе или легенде. Некоторые с гневом из-за отца Адама, другие с благоговением относятся к работе самого Адама.
— Мхм, — говорит он. — Что ж, береги себя, Холли. Было приятно снова тебя увидеть.
— Да, ты тоже. И, эм, я не всегда так разговариваю с Уинстоном. Хочу, чтобы ты это знал.
Он поднимает лопату двумя руками.
— Только тогда, когда хочешь, чтобы он делал то, что ты хочешь.
— Полагаю, да. Звучит ужасно.
Он кивает Уинстону.
— Я бы на твоем месте сделал, как она говорит.
Я машу ему, когда мы переходим улицу. Уинстон фыркает рядом. Я чувствую то же самое, пока под нестиранным свитером и огромной папиной паркой сердце учащенно бьется.
Адам Данбар вернулся… и моя глупая, безответная влюбленность тоже.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Холли
Я сижу скрестив ноги на двуспальной кровати, положив ноутбук на колени и подложив подушки под спину. Каждый раз, возвращаясь домой, происходит одна и та же история.
Первые два дня кровать неудобная, прежде чем тело вспоминает, а потом мне как будто снова шестнадцать и это единственная кровать, которое тело когда-либо знало.