Млечный Путь, 21 век, No 3(44), 2023: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В отличие от Стругацких, предельно обнаживших прием, не пытавшихся дать какое-то научное или квазинаучное объяснение использованному феномену, В. Итин постарался наукообразить свой роман (разумеется, в рамках современных ему представлений о науке), изобразив путешествие молодого подпольщика в будущее как гипнотический сон, в который погружает приговоренного к расстрелу Гелия сокамерник-врач. Правда, Гелий уже видел это будущее, "Страну Гонгури", в прежних снах, болезненных и отрывочных. Но то была, так сказать, случайная выборка, странствия спящего разума. Теперь же доктор-гипнотизер отправил его в тот мир, иной мир грядущего, сознательно:

"Ты хочешь усыпить меня и сделать только одно внушение: чтобы я вернулся в Страну Гонгури?..

<...>

...Итак, мы отправляемся в Страну Гонгури, - сказал он.

- Спокойной ночи, - ответил врач".

Погруженный в гипнотический сон, Гелий-Риэль попадает в будущее, в год, от революции - тысяча девятьсот двадцатый, то есть - в 3837, в XXXIX век нашей эры... Я не буду пересказывать весь сюжет (довольно сумбурный, а местами - нелепый, на мой взгляд). Желающий любитель фантастики сегодня может прочитать этот роман и получить исчерпывающее о нем представление, вполне возможно - отличное от моего. Но, повторяю, я и не обещал быть объективным исследователем.

В конце концов, Риэль испытывает разочарование от того, что, несмотря на идиллическое устройство его "родного" общества, в будущем человечество остается разделенным на две страны - Талла (она же "Страна Гонгури") и Генэри:

"Я родился в стране Талла. Громадный, сильный народ. Это был ряд коммун, спокойных, счастливых, если счастье есть сознание совершенной удовлетворенности или возможности ее. Там не было ничего лишнего. Точная мысль определяла производство. Коллективное творчество преобладало. Даже художники очень часто вместо подписи ставили знаки своих школ. Памятники воздвигались не людям, а событиям: "Победа над тяжестью", "Перевоплощение веществ" и т. и.

Совсем другое - Генэри!".

Далее разделенность усугубляется войнами, жестокостями, несправедливостью и прочими прелестями враждебных миров. И Риэль, он же Гелий, принимает решение об уходе из будущего. Подобно Саулу из повести Стругацких, принявшему решение о "возвращении в лагерь" (на самом деле - тоже уходе из жизни) после столкновения с "феодальным фашизмом" на вновь открытой планете.

И, по возвращении в тюремную камеру, на рассвете он уходит и из жизни - в страну Гонгури, уже открыто называя так мир загробный, мир иной:

"...Как сквозь сон, он почувствовал, что шедшие сзади остановились, осторожно защелкали затворами...

<...>

Он продолжал идти вперед, не оглядываясь, подняв голову, улыбаясь навстречу ветру, небу и солнцу.

Он ликовал.

Он возвращался в Страну Гонгури".

...И вспомнил я такой удивительный, такой глубокий образ, из еврейской мистики - "Рай-подобие". В Каббале - еврейском мистическом учении - среди множества сложных и неожиданных понятий существует понятие Рай-подобие, Рай-иллюзия. Согласно каббалистическим представлениям, человек после смерти может оказаться не в истинном, настоящем Раю, а в Раю-подобии, иллюзорном Раю, который предоставляет ему все, о чем некогда мечталось человеку при жизни. Есть хасидский рассказ о том, как преданный слуга-возчик одного праведника, когда его спросили, о чем он мечтает, ответил: чтоб повозка не ломалась, лошадь была сытой, а дорога - ровной. И после смерти он получил именно это - душа его спала в бесконечном сне, и в этом бесконечном сне он запрягал сытую резвую лошадку в новенькую коляску и всё ехал, ехал по бесконечной ровнехонькой дороге - ехал и ехал, и испытывал при этом настоящее счастья. И этот сон его души будет продолжаться до конца времен...

То есть, на самом деле он не получил ничего - ничего материального, но лишь иллюзию исполнения сокровенных желаний. А значит, и счастье, которое он испытывает, не более чем иллюзия, иллюзорное счастье.

И кажется мне, что, утопии, идеально устроенные общества, "Царства Божии" на Земле - они и представляют собою вот такие многочисленные подобия Рая, в которые попадают души в своем посмертном вечном сне.

Собственно, о том же, наверное, писал Борис Стругацкий:

"...Максим Каммерер, <...> общаясь с высокопоставленным и высоколобым аборигеном, <...> слышит вдруг вежливый вопрос: "А что, у вас разве мир устроен иначе?" И <...> начинает говорить, объяснять, втолковывать: о высокой Теории Воспитания, об Учителях, о тщательной кропотливой работе над каждой дитячьей душой... Абориген слушает, улыбается, кивает, а потом замечает как бы вскользь: "Изящно. Очень красивая теория. Но, к сожалению, абсолютно не реализуемая на практике".

<...>

- Мир не может быть построен так, как вы мне сейчас рассказали, - говорит абориген. - Такой мир может быть только придуман. Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал - до вас и без вас, - а вы не догадываетесь об этом...

По замыслу авторов эта фраза должна была поставить последнюю точку в жизнеописании Максима Каммерера. Она должна была заключить весь цикл о Мире Полудня. Некий итог целого мировоззрения. Эпитафия ему. Или - приговор?.."

Стругацкие были самыми смелыми представителями жанра (если говорить о жанре; литературные достоинства их книг давно уже не нуждаются в дополнительных оценках). И потому именно они могли завершить цикл об идеальном мире, Мире Полдня, утопии о светлом будущем, таким беспощадным разоблачением: светлое будущее вовсе не наступило. И не наступит. Оно придумано кем-то, это вечный, непрерываемый сон. Как писал Беранже?

Только что это - за сон золотой?

Увы. Это не просто сон.

Это сон умерших душ.

Попытка к бегству.

Рай-подобие.