— Может, они сзади?
Мы пересекли передний дворик и прошли вдоль дома. Окна были тёмными. То же самое было и сзади. Всё это время меня трясло: боялся, что нас поймают. Теперь я мог понять, почему парням вроде Джорджа нравится шпионить. Это — как доза. Это возбуждает. Но возбуждение ушло, когда мы вышли на улицу.
— Вот говно, — сказал Джим.
— Наверное, мы опоздали.
— Спасибо Джорджу, маленькому говнюку.
— Чёрт!
— Это же тот дом, да? — спросил Джим.
— Конечно это… эй! Может, мы временем ошиблись? Может, это завтра? Мы же наугад пришли, помнишь?
— Да! Буду спорить, что это завтра.
— Отлично! Значит, ничего страшного. Придём.
Мы отвернулись от дома и пошли.
— Завтра, — сказал Джим, — нам не придётся париться из-за Джорджа. Теперь он к нам близко не подойдёт.
— Правильно. И мы придём раньше. Мама и папа куда-то собираются. Их не будет дома допоздна.
— Чувак!
— Сможем выйти часиков в десять!
— Отлично! Как раз успеем накатить!
Мы ещё по паре раз приложились к бутылке. Мы, наверное, порешили бы её и напились вдребезги, но бутылка разбилась вдребезги первой. Джим споткнулся и накренился назад. Бутылка вылетела и взорвалась на тротуаре перед нами.
Перепугавшись, что кто-нибудь мог услышать шум, мы бросились бежать, и промчались два квартала, пока не добрались до Джефферсон-авеню.
Когда показались перила моста, у меня внутри похолодело. Последнее, чего мне хотелось — спускаться в тоннель.
— Интересно, как там Джорджи-Порджи поживает, — сказал Джим.
— Думаю, стоит сходить посмотреть.
— Спорим, он уже дома?
— Да, — сказал я. — Надеюсь.
— А я надеюсь, что он усвоил урок. Будет совсем нехорошо, если и завтра придётся чем-нибудь таким заниматься.
— Теперь, когда он будет нас видеть, — сказал я, — будет обходить краем дороги.
— Только если ему не понравилось.
— Такое никому не понравится.
— Не знаю. Он — парень со странностями.
— Но не настолько же. Там охренеть как страшно.
Джим захохотал.