Война на Финском побережье 1854-1855 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Финляндии (до 1809 г.) существовали три кавалерийских полка, а именно: Лейб-Драгунский[19] полк, в 1,000 человек, Нюландский Драгунский полк, в 1,000 человек и Карельский Драгунский отряд, в 250 человек. На укомплектование их были назначены известные гейматы, рустгальты (Rusthâll). которые за эту повинность были освобождены от казенного оброка. Каждый рустгальт обязан был поставить одного кавалериста, с лошадью и всеми к обмундированию и снаряжению их потребными вещами, а также отвести драгуну особенный торп (двор) с принадлежащим к нему полем и лугом.

Что же касается до укомплектования флота, то некоторым приморским приходам и землям вменено было в обязанность, вместо солдат, ставить боцманов, число коих простиралось до 1,200. Но за освобождением впоследствии городов от этой повинности и по приписке многих боцманских гейматов к пехотным полкам, обязанность ставить боцманов осталась только за некоторыми гейматами в Абоских шхерах, почему боцманов имелось только одна рота.

Высочайшими Манифестами 27-го марта и 1-го августа 1810 года Его Императорское Величество соизволил объявить, что Финское поселенное войско не будет, впредь до надобности, созываться, но рустгальты и милиционные руты, за это освобождение должны вносить денежную подать. Таким образом землевладельцы Финляндии, обязанные поставлять поселенных солдат, с 1809 по 1854 г., вместо этой натуральной повинности, платили подати: вакантную (вместо поставки солдат), резервную (вместо содержания подставных или резервных чинов) и пассеволансную (взамен сборов на учения). Теперь вместо денег потребовались люди и 11-го (23-го июня) 1854 г. последовало Высочайшее повеление о сформировании части поселенных войск. В этом манифесте указывалось, что Император Александр I в 1810 г. соизволил не призывать поселенных войск, пока обстоятельства того не потребуют и доколе не изгладятся следы опустошений предшествовавших войн. Но в виду того, что Финляндия была предметом постоянных попечений и отеческих забот Российских Монархов и она развилась и достигла небывалого прежде благосостояния, то повелевалось приступить к сформированию двух батальонов с тем, чтобы два поземельные участка в совокупности поставили и содержали по одному солдату.

Эти стрелковые батальоны составлялись из населения Абоской, Вазаской и Улеоборгской губерний, т. е. частей Финляндии, прилегавших к Ботническому заливу. 16-го октября и 13-го ноября того же 1854 г. последовали повеления о сформировании еще четырех поселенных батальонов из населения остальных губерний, за исключением Нюландской и Выборгской.

Высочайшая воля о сформировании поселенных батальонов, по удостоверению ген.-л. гр. Армфельта и барона Котена, была всюду принята «с непритворной радостью и восторгом, свойственными народу, одушевленному преданностью Монарху и готовому жертвовать всем для защиты родного края».

По штатам (15-го февраля 1855 г.) в каждом батальоне состояло 16 офицеров, три чиновника, 673 строевых и 46 нестроевых нижних чинов. При каждом батальоне должно было состоять по одной резервной роте, в 160 чел., но (за окончанием войны) они не были собраны. Лейб-гвардии Финский и Гренадерский (также Финский) стрелковые батальоны были сформированы в 1854 — 1855 гг. вербовкой. Поселенные батальоны были вооружены за счет военного министерства, израсходовавшего до 50,000 руб.; снаряжение было заказано в Петербурге распоряжением нашего интендантства, но на средства финляндской казны.

Забота по сформированию сей «национальной милиции» (nationalmilisen) была возложена на сенатора Казимира фон Котена и особо учрежденную для сего комиссию. Барон Котен отличался живым характером и пылким воображением. В стремлении к намеченной цели, он нередко пренебрегал формальностями и указаниями закона. Формирование финских поселенных батальонов, несомненно, сделало честь его имени и его предприимчивой деятельности, так как своей энергией он преодолел свойственную его соотечественникам неподвижность. Исполнением трудного дела формирования он удивил всех и без него оно, конечно, не имело бы того успеха, каким отмечено. Кроме того, Котен отличался преданностью русскому правительству. Восстановление финского войска на прежних основаниях значительно повлияло, — по показанию Августа Шаумана, — на подъем национального чувства, чем в известной мере облегчалась тяжесть этой воинской повинности. Общество содействовало делу, чем могло: давали воинским частям удобные помещения, строили экзерцир-гаузы, кухни и пр., жертвовали кровати. Котен, со свойственной ему энергией, переезжал из прихода в приход вместе с предназначенными батальонными командирами, и договаривался с содержателями рут, обязанными поставлять пехотинцев по требованию правительства. Первые два батальона были собраны и обучены в течении пяти недель и, впредь до надобности, распущены по домам, где занимались хозяйством и ремеслами. Офицеры и унтер-офицеры размещались среди них для наблюдения за порядком и поведением, а ротные командиры со штабами находились в городах. Унтер-офицеров и сигналистов подготовляли в школах, учрежденных тогда в Або, Гамле-Карлебю и Улеоборге. Нижним чинам, пожелавшим вновь поступить на военную службу, Высочайшим объявлением 20-го декабря 1854 года, были дарованы разные преимущества и награды: шевроны, медали с надписью «за усердие», добавочные оклады и пр. Нижних чинов оказалось достаточно; труднее было найти офицеров. Для пополнения их комплекта приглашались не только служившие прежде в пехоте и кавалерии, но даже офицеры-моряки разных возрастов. Им пришлось покинуть свои дома, заменить плуг мечем и вновь начать службу прежним чином. Поселенные войска получили сперва свое прежнее светло-серое обмундирование, но вскоре оно было заменено другим, так как показалось излишне «национальным». Это ли соображение, или какое-либо иное руководило начальством при изменении цвета сукна парадных мундиров финских стрелков, остается нам неизвестным. Установлено только, что гр. Берг высказался за серый цвет, находя его более практичным и подходящим к домашней форме стрелков. Проект обмундирования был передан, по Высочайшему повелению, ген.-адъютанту Огареву. 28-го мая 1855 г. состоялся приказ по военному ведомству (за № 122), из которого видно, что серое сукно было оставлено для «полукафтанов и шароваров».

«Для поддержания собратства, которое должно соединять русские войска с поселенными финскими войсками, и для приобретения практических познаний в русском языке», ген.-майор барон Котен предлагал, чтобы все офицеры в чинах подпоручика и прапорщика, поступившие в поселенные войска не из действующих войск, прикомандировывались к образцовому пехотному полку в Царском Селе...

Главным начальником обороны Балтийского побережья от Нарвы до Выборга, исключая Кронштадта, назначен был Его Императорское Высочество Наследник Цесаревич, который состоял тогда главнокомандующим гвардейских и гренадерских корпусов. Начальником штаба Балтийского корпуса был Свиты Его Величества ген.-м. Ф. Л. Гейден. Должность военного генерал-губернатора Кронштадта была вверена генералу Дену. Все побережье Балтийского моря разделено было на участки под командованием отдельных начальников. Отрядом в Сестрорецке командовал ген.-л. П. А. Степанов; участком от Петербурга до Выборга ведал генерал-майор Демидов; от Выборга до Гельсингфорса — генерал-майор Воронцов (главная квартира около Кюменьгорода); западным (Абоским и Экенеским) отрядом командовал ген.-лейтенант барон Рамзай, Абоским ген.-м. Блом и Вазаским генерал-майор Вендт.

Финляндским генерал-губернатором и командующим войсками состоял кн. А. С. Меншиков, но он постоянно жил в Петербурге и, в его отсутствие, краем правили его помощники, сперва старый и слабый генерал Теслев, а затем ровный и спокойный генерал Рокасовский. На князя Меншикова в Финляндии установилось два взгляда; одни находили его большим бюрократом и недолюбливали влиятельного начальника его Петербургской канцелярии чиновника Фишера; другие, напротив, видимо, были довольны режимом князя и его нахождением вне края. Партия финляндских администраторов, во главе со всемогущим сенатором или, как его величали «Его Угрюмостью» — ф.-Гартманом, постановила, в виду «незабвенной признательности» (ofôrgatliga fôrbindelse) страны к кн. Меншикову, озаботиться приобретением для него майората Аньяла на общественные суммы. Деньги (46 т. р.) были собраны, имение куплено (у барона Вреде) и подарено князю. Главная заслуга кн. Меншикова, по словам местного историка М. Г. Шюбергсона, выразилась в том, что раза два он заступился за финляндскую конституцию, когда со стороны русских деятелей были сделаны попытки напасть на нее. Известный публицист Финляндии, Авг. Шауман, в своих мемуарах, по поводу изложенного, говорит так: «В Петербурге судьба Финляндии находилась в руках генерал-губернатора кн. Меншикова, который пользовался высшим доверием Государя Николая Павловича. Новый министр статс-секретарь гр. Армфельт относился к делам осторожно и не смел еще особенно проявлять себя. В Гельсингфорсе генерал-губернатора замещал Теслев... В сенате у руля держал свою крепкую руку Л. Г. фон Гартман.

При посредстве удивительно таинственной покупки, в 1842 г., майората Аньяла и дарения его кн. Меншикову, Гартман закрепил свое влияние над последним и, быть может, прочнее закрепил князя к Финляндии.

Как бы то ни было, но когда началась война, кн. Меншиков, хотя и продолжал числиться генерал-губернатором Финляндии вплоть до конца 1854 г., был занят другими поручениями: в 1853 г. послали его, в качестве чрезвычайного уполномоченного России, в Константинополь, а в 1854 г. он командовал армией в Крыму. В Финляндии оставался его помощник Платон Иванович Рокасовский. Он участвовал в турецком походе 1829 г., был при Силистрии, переходил Балканы, а впоследствии имел схватки с горцами на Кавказе, но тем не менее надлежащей боевой подготовкой он не обладал и качествами полководца не отличался. Временно возложенные на него обязанности генерал-губернатора и командующего войсками Финляндии (с 1850 по 1854 г.) он нес добросовестно и к новой военной обстановке относился внимательно, стараясь предусмотреть нужды края по обороне. Качеств выдающегося государственного мужа он не проявил, а наступившие осложнения настойчиво требовали их, почему Рокасовский просил, в декабре 1854 г., о своем отчислении от должности. Просьба была уважена и в январе 1855 г. ему прислали заместителя, в лице генерала Ф. Ф. Берга. Финляндцам Рокасовский вполне доверял, с местной администрацией уживался и общество относилось к нему с заметным расположением. Когда он покидал Гельсингфорс, его проводили торжественными обедами, сочувственными стихами и адресами, в которых выражали признательность за заботу об общественных финансовых средствах.

Начальник штаба войск, расположенных в Финляндии, назначен был в 1854 г. генерал-лейтенант Иван-Мориц Норденстам. Финляндец по рождению, он проходил службу в России и проникся дисциплиной николаевского времени. У него было боевое прошлое, так как участвовал в турецкой войне (1828 г.) и в схватках на Кавказе, да кроме того он обладал известным административным опытом. Особой популярностью среди местного общества Норденстам тогда еще не пользовался вследствие того, что не склонен был мирволить студенческим выходкам 1848 г. Его приказы отличались ясностью и деловитостью; по ним всегда определенно видно, чего он хотел и к чему стремился. Недостатка энергии он не обнаружил в это трудное время военного испытания.

Когда стала надвигаться гроза и не оставалось сомнения в разрыве с европейскими державами, ген. Рокасовскому предложено было высказаться о тех мерах, кои необходимо принять, при объявлении Финляндии на военном положении, без нарушения, однако, прав всемилостивейше дарованных Великому Княжеству Самодержцами Империи. Ген. Рокасовский, перечислив условия общего военного положения, применяемые по законам в России, и сообразив их с духом финляндского законодательства, усмотрел, что местные обстоятельства отнюдь не затрудняют распространить их также и на Финляндию, за одним изъятием. В виду того, что население края судится за преступления по законам Княжества в особом порядке, и так как законы Финляндии вообще довольно строги, а в военное время усугубляют наказания, то он находил возможным не распространять на жителей Финляндии власти командующего войсками о предании их военному суду. Государь Император повелел (8-го февраля 1854 г.) иметь в виду предположения ген.-л. Рокасовского, при объявлении прибалтийских областей на военном положении.

Гр. Армфельт не удовлетворился этим и представил свои объяснения, по предварительном совещании с ген. Рокасовским. Министру статс-секретарю желательно было избежать термина «на военном положении», в виду якобы его полной неизвестности в Финляндии, где он в состоянии подать только повод к недоразумениям. Он указывал затем, что если мнение ген. Рокасовского обратить в Высочайшее повеление, то этим вполне будет достигнуто в Финляндии то же самое, что в других губерниях достигается объявлением их на военном положении. При этом статс-секретарь ограждал сенат от всякого соприкосновения с главнокомандующим. Но в случае вступления неприятеля в Финляндию, действие гражданских законов должно было прекратиться и вся власть сосредоточиться в руках главнокомандующего. Когда поэтому неизбежно речь зашла о разделении высших властей — гражданской и военной — министр статс-секретарь домогался, чтобы отрешение, напр., от должностей, предание суду, как жителей, так и чиновников, и т. п. предоставлено было исключительно генерал-губернатору (а не командующему войсками), чтобы финские войска подчинялись главному начальнику имперских войск только «с того времени, когда войдут в состав отрядов, предназначенных к действию для обороны края». «По части хозяйственной и по укомплектованию» эти войска должны были оставаться в зависимости от генерал-губернатора. Даже «отделение, учрежденное при штабе для производства дел по финским войскам», оставлялось в ведении гражданской власти генерал-губернатора. На докладах статс-секретариата карандашом рукой Государя Императора Николая I значилось: «совершенно справедливо»; «и это можно»; «не вижу к сему никакого затруднения». Вопрос разрешился манифестом от 17-го февраля (1-го марта) 1854 г., которым и. д. генерал-губернатора и командующего войсками предоставлены были следующие полномочия, «нужные для принятия и немедленного исполнения мер к охранению безопасности Финляндии»: «делать наряд подвод для перевозки войск, продовольствия их и военных тяжестей, по ценам, им установленным, за наличные деньги или под квитанции; отрешать от должности чиновников, как низших, так и высших, полицейской части, полагая в том числе и почтовое ведомство, назначать на место отрешаемых других, к исправлению их должности, и принимать непосредственно и неотлагательно все меры, какие он признает нужными по военным обстоятельствам. Финляндским же начальствам Мы вменяем в обязанность исполнять немедленно требования исправляющего должность финляндского генерал-губернатора и командующего войсками в Финляндии, и наблюдать за неукоснительным их со стороны подчиненных исполнением, хотя бы требования сии и превосходили власть, общими постановлениями ему присвоенную, с чем каждому, до кого сие касаться может, сообразиться». С прекращением военных обстоятельств, эти особые полномочия были отменены 25-го апреля (7-го мая) 1856 года.

Помимо сего военный министр (22-го февраля 1854 г.) сообщил, что главное начальство над всеми войсками и крепостями в Вел. Кн. Финляндском возложено Государем Императором на ген.-лейт. Рокасовского, предоставлением ему прав командира отдельного корпуса, на основании устава об управлении армиями (5-го декабря 1846 г.). Своеобразным дополнением ко всем приведенным положениям явилось следующее правило, которое исходатайствовал (21-го апреля 1854 г.) гр. А. Армфельт: повелено было все проекты по военным мероприятиям обязательно направлять к ген.-лейт. Рокасовскому, который повергал полезные из них на благовоззрение Монарха. Но затем статс-секретариат обязан был по «делам стратегическим» объявлять, последовавшие по ним Высочайшие решения, если они касались финляндских управлений.

Воинские части, предназначенные для обороны Финляндии, пришлось разбросать по длинной береговой линии края. В зависимости от обстоятельств, эти маленькие отряды должны были перемещаться в разные стороны. Если берега Финляндии представляют известные удобства для обороны, то, с другой стороны, обширность протяжения их по Финскому и Ботническому заливам является при защите громадным неудобством. От Торнео до Выборга считается около 1,500 верст береговой линии. Некоторые топографические, гидрографические и тактические условия едва ли не более благоприятствовали союзникам, чем нам. Так, например, многие фарватеры края, недоступные для парусного флота, сделались доступными, по введении на судах пара и винта. Из 32-х городов и местечек — 21 или ²/₃ были доступны неприятельскому нападению. И вообще, если бы неприятель пожелал сделать высадку, то мог для этого отыскать десяток глубоких и удобных пунктов. Серьезным препятствием должны были явиться шхеры с их трудно изучаемыми проходами, но эту преграду англичане одолевали, отчасти благодаря своей опытности в морском деле, но главным образом, к глубокому нашему сожалению, при посредстве лоцманов из местных уроженцев Финляндии. Для приобретения проводников-лоцманов англичане прибегали и к насилию, и к хитрости. Одну партию лоцманов, как рассказывали тогда, они добыли себе следующим образом. Еще осенью 1853 г. какой-то таинственный субъект приехал в Гельсингфорс, выдавая себя за ихтиолога (т. е. исследователя рыб), рекомендованного университету. Под предлогом рыбной ловли, ему удалось сманить многих лоцманов, с которыми он тогда же уехал в Англию. Известно затем, что один из финляндских уроженцев, находившийся в Стокгольме, указал англичанам на карте фарватер от Борго к Гельсингфорсу, по которому можно было подойти к Гельсингфорсу, минуя Свеаборг. Иногда английские суда, руководимые собственными моряками, терпели крушения, но гордые мореплаватели очень старательно скрывали подобные случаи.

По особенным свойствам настоящей войны, высшему начальству трудно было с точностью определить образ действия расставленных по берегу отрядов. Главная задача их сводилась к прикрытию прибрежных городов от разорительных набегов неприятеля и к организации хорошей системы наблюдения. Берега усеяны были сторожевыми постами казаков и гусар. Донские казачьи полки (№№ 63 и 64) выставили аванпосты (в 1855 г.) от Або до Гельсингфорса и таким образом на их долю пришлось пространство в 250 верст. Не легче было положение отряда ген.-м. фон Вендта, так как Гамле-Карлебю отстоял от Кристинестада на 300 верст. Отряд был малочислен и в то же время надлежало иметь войска всюду наготове к встрече неприятеля. Для облегчения передвижения генерал-майор фон Вендт приказал перевозить пехоту и артиллерию на обывательских подводах. Тем не менее города Каскэ и Кристинестад остались без всякой защиты и жители их, через своего Вазаского губернатора, усердно просили о присылке войск. Чтоб выйти из этого затруднительного положения, предложено было отправить ген.-лейт. Армфельта в северную Финляндию и поручить ему, при доверии к нему жителей, вооружить их для действия партизанскими отрядами на случай, если бы неприятель дерзнул углубляться внутрь Финляндии.

Через местных губернаторов, земским и городским управлениям дано было знать, чтобы они извещали начальников о замеченных движениях неприятеля. И действительно, отовсюду, где только появлялись его суда, делались сообщения и военными и гражданскими властями, и даже частными лицами. Подобными сообщениями изобилует военный архив Финляндского округа. Доклады о планах и предположениях неприятеля получались также отовсюду, а вместе с тем и из-за границы. 16-го апреля 1854 г., например, командующий войсками Финляндии получил от генерал-адмирала, Великого Князя Константина Николаевича, такое уведомление: «Посланник наш в Швеции сообщает министру иностранных дел, будто бы адмирал Непир высказал намерение начать военные действия атакой Свеаборга. Не зная, в какой степени это известие достоверно, считаю, однако, нужным предварить о том Ваше Превосходительство». В конце того же апреля Я. А. Дашков прислал известие о том, что Непир имеет в виду Гангеудд, но в то же время желает утвердиться на Аланде, или каком-либо ином острове. 20-го мая военный министр писал командующему войсками: «По Высочайшему, Государя Императора, повелению, имею честь сообщить Вашему Превосходительству, что по сведениям, сего дня полученным Его Величеством из-за границы, главная цель адмирала Непира (Napier), вследствие данных ему наставлений, состоит в том, чтобы воспрепятствовать соединению дивизии нашего флота, находящейся в Свеаборге, с той частью оного, которая теперь в Кронштадте; а также, что соединенные англо-французские морские силы намерены употребить всевозможные усилия, дабы овладеть Свеаборгом, как пунктом особенной важности, для дальнейших военных действий». 7-го июля ген. Рокасовский был уведомлен о том, что из Франции отправляется десант в Балтийское море на английской эскадре, названной «Channel Squdron». Союзники полагают овладеть сперва Аландом, чтобы иметь опорный пункт для действий на Гельсингфорс.

Все подобные вопросы не могли, конечно, не занимать также и Государя. Отражение его дум и забот видны в его рескриптах. -3-го (15-го июля) 1854 г. Государь Император писал Паскевичу: «Флоты все у Поркалаудда и вероятно выжидают десанта; а что предпримут потом, один Бог знает. Это нам неведение тягостно, ибо препятствует располагать войска как бы хотелось. Осторожность требует быть готовыми на все». 7-го (19-го июля) 1854 г. Царь сообщил кн. Д. М. Горчакову: «Здесь нового ничего; но достоверно знаем, что десант около 20,000 отправлен из Франции, или на Аланд или к Гельсингфорсу. На днях окажется». Предположения о намерении неприятеля произвести высадку около Гельсингфорса и затем большим десантом занять Петербургскую дорогу, взять Борго и двинуться на Фридрихсгам и Выборг держались долго и упорно. Эти действия союзников ставились в связь с восстанием в Польше. Командовавший войсками в Финляндии также склонялся к тому, что неприятель имеет в виду взять Гельсингфорс и уничтожить наш флот.

Все эти предположения не оправдались, а на деле произошло следующее.

III. КАМПАНИЯ 1854 г.

ДЕЛО ПРИ ЭКЕНЕСЕ.

7-го (19-го) мая 1854 года пролита была «первая капля крови» на Финляндском берегу. В этот день неприятель на двух судах, — двухтрубном фрегате и малом судне конструкции шхуны, — предшествуемый 16-ти весельным баркасом, производившим промеры, направился к гор. Экенесу (Ekenâs). Заведовавший обороной этой части финского побережья, генерал-лейтенант Э. А. Рамзай, узнав посредством телеграфа и через лоцманов о движении неприятельских судов, принял нужные меры для наблюдения за ними и распорядился распределением отряда для защиты. В его ведении находилась всего только одна рота финских стрелков, две роты гренадер и дивизион батарейной батареи. Полувзвод (в 50 чел.) гренадерского стрелкового батальона, под командой молодого подпоручика Гюллинга, укрылся на лесистом берегу, у станции Лапвик, где Пойоский залив (Pojo-viken) наиболее суживается. Остальные части растянулись до станции Трольбёле. рассказывают, что в этом месте была протянута под водой цепь через пролив, на которую жители Экенеса возлагали немалые надежды. Но цепь не воспрепятствовала проходу неприятельских судов. В 4 часа пополудни, когда неприятель приблизился на 300 шагов, подпоручик Гюллинг приказал своим стрелкам открыть огонь. Солдаты стреляли настолько метко, что баркасу вскоре пришлось вернуться на двух веслах; потом ружья направлены были на суда и с берега видели, как до десятка матросов, находившихся на вантах и реях фрегата, были поражены нашими пулями. Неприятель, однако, не остановился. Продолжая медленно двигаться вперед, он стал отвечать гранатами и картечью на огонь стрелков. Неприятель подвигался к батарее, стоявшей «против узкости Витсанда у Гулль-э». Здесь неприятель остановился на расстоянии дальнего пушечного выстрела и переночевал.

На нашей батарее при Витсанде, как надо полагать, могли находиться только четыре 12-ти фунтовых пушки. По крайней мере, подполковник Моллер, комендант Гангеудда, 24-го апреля 1854 г. доносил, что эти четыре пушки, со всеми принадлежностями и зарядами, были им отправлены на купеческом судне для вооружения батареи в проливе Витсанда. Пролив у Витсанда — единственный морской проход к городу Экенесу. Местами этот пролив столь узок, что более двух малых судов одновременно по нем проходить не могут. Прибывшей за несколько часов до начала боя дивизионной батарейной № 1 батареей 1-ой гренадерской артиллерийской бригады ген.-лейтенант Рамзай подкрепил береговую батарею. А в 1855 г. отряд достиг здесь силы 3500 чел., из коих финнов было 500 чел.

8-го числа, в 5 часов утра, неприятель продолжал наступление. Береговая батарея действовала сперва удачно и, видимо, причинила неприятелю значительные повреждения, так как он остановился на час в своем наступлении. Но затем неприятель, открыв самый учащенный огонь из всех орудий левого борта обоих судов («Arrogant» и "Hekla»), настолько осыпал нашу батарею картечью, что она вынуждена была сняться и переехать к деревне Лексваль, оттуда, с новой позиции, около 2-го часа пополудни, возобновила свои действия. Стрелки оставались на своих местах. Один английский пароход («Hekla») пододвинулся к городу; но в это время другой («Arrogant») сел на мель. «Гекле» пришлось подать помощь товарищу. Чтобы оберечь себя от наших выстрелов, «Гекла» забрала на рейде у Лексваля купеческое судно, нагруженное солью, и, поставив его около своего обстреливаемого борта, благополучно миновала нашу батарею. За 1¹/₂ версты до города Экенеса суда, однако, остановились, не дерзнув идти далее.

Генерал-лейтенант Э. А. Рамзай, командовавший наскоро собранными здесь воинскими частями, с большой похвалой отозвался об их стойкости и о меткости их стрельбы. Финские стрелки удачными выстрелами снимали храбрецов с рей и палубы. Чтобы отвлечь ружейный огонь вверх, англичане прибегли к хитрости, повесив на мачте чучело из парусины. В этой стычке финляндцы проявили свое хладнокровие, а казаки — находчивость и расторопность. Самому ген. Рамзаю мы много обязаны успешной обороной южной Финляндии в течении 1854 и 1855 гг.

[19] Весь Лейб-Драгунский и 6 рот Нюландского Драгунского полка впоследствии переформированы были в пехоту.