Война на Финском побережье 1854-1855 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя Бомарзунд не беспокоил Швеции, но тем не менее на него иногда оглядывались. Так в 1828 г. барон Анкарсверд на риксдаге предлагал Швеции, в виду потери Финляндии, укрепить Вапесскую крепость, приходящуюся против Аланда, но, так как он сам «чистосердечно сознавался», не видел тогда ни малейшего повода для Швеции опасаться вторжения со стороны сильного соседа, а исходил исключительно из возможности всяких непредвиденных политических осложнений.

В 1854 г. стокгольмские газеты неожиданно стали упрекать нас в построении укреплений на Аланде, до истечения 50-летнего срока со дня заключения Фридрихсгамского договора; обвинение это, хотя и было тогда очень широко распространено, явилось совершенно незаслуженным и объясняется исключительно возбужденным состоянием военного времени.

13-го января 1854 года состоялось Высочайшее повеление об усилении Аландских укреплений. Проект этот представлен был комитетом, состоявшим под председательством великого князя Константина, из генерал-адъютанта Берга, генерал-адъютанта Философова, инженер-генерал-лейтенанта Сорокина и генерал-адъютанта Безака.

Для вооружения главного форта было привезено всего 139 орудий; но из них в казематы поставлено было только 66, а остальные лежали на дворе крепости без лафетов. В трех готовых башнях находилось только 46 орудий. Следовательно, для встречи всей армады союзников на Аланде имелось 112 орудий[30].

Гарнизон Бомарзунда состоял из:

В 10 линейном батальоне было много ссыльных и штрафных людей; а в военно-рабочей роте — около ста евреев.

Число строевых не превышало 1.600 человек[31].

Вот все те боевые силы, которые неприятель застал в Бомарзунде. По описанию же французского историка, Бомарзунд властвовал над Ботническим заливом, угрожая Швеции и её столице Стокгольму. Другой француз, лейтенант Грассе, утверждает, что Прест-Э был защищен «сильной цитаделью», а Бомарзунд представлял собой «обширное сооружение».

Третий — Леон Герен утверждал, что цитадель хотели устроить на 60,000 солдат и на 600 орудий. Эжен Вёстин рассказывает, что Государь Николай I любил «величественный» Бомарзунд, как Louis-Philippe музей Версаля.

Комендантом Бомарзунда состоял полковник артиллерии Яков Андреевич Бодиско. Он родился в 1794 году и происходил из дворян Орловской губернии. Поступив на службу в 1811 году, он в молодых чинах принимал участие в сражениях при Тарутине, Вязьме, Дрездене и других мелких схватках, находясь в тех войсках, которые преследовали неприятеля вплоть до Парижа. Но тем не менее, по прежней своей службе, у него не было широкой боевой подготовки. Не обладал он, по оценке его современников и начальства, ни особой энергией, ни особыми умственными способностями; но всегда отличался усердием по службе и благородством чувств. Плац-адъютантом состоял штабс-капитан В. Викберг, отличавшийся хорошими умственными способностями и честностью, но человек слабого характера[32]. Так как сношения Аланда с материком могли прекратиться, то Государь повелел определить туда особое лицо, в звании помощника Абоского губернатора, каковым и был назначен подполковник Фуругельм. Около этого же времени, в виде полицейской меры, на Аланд был командирован один офицер, знавший местный язык, для наблюдения за приезжавшими туда из Швеции.

Адмиралы неприятельского флота пришли к тому заключению, что Кронштадт нельзя было им взять, а потому они решили напасть на аванпост России, не менее важный чем Кронштадт, на Аланд. Русские современники иначе взглянули на дело.

«Союзники, в 1854 г., — повествует в своих воспоминаниях князь Васильчиков, — жаждавшие какого-либо успеха, для рекламы в своих газетных статьях, усмотрели в Бомарзунде легкую добычу, могущую достаться им без всякого пожертвования и, одержавши победу над врагом, который не в силах был обороняться, получили первый трофей, возбудивший, конечно, общественное мнение Англии и Франции к торжеству и болезненно отозвавшийся в русских сердцах, при виде невольной и бесполезной жертвы». Но посмотрите, с какой затратой сил и времени союзники достали эти первые трофеи.

В ожидании неприятеля, наши войска были распределены следующим образом: в главном форте находилось 7 штаб и 27 обер-офицеров и 1,528 нижних чина; остальной гарнизон распределен был по трем башням. Башней С командовал штабс-капитан Теше, башней U — поручик Зверев и Z — поручик Шателен. Для большего обстреливания залива Лумпарен, наскоро насыпана была штабс-капитаном Теше земляная батарея (N) на четыре полевых орудия. Комитет, на обязанности которого находилось приведение крепостей империи в оборонительное состояние, выработал для всех комендантов специальные инструкции. Такое же наставление было составлено и для коменданта Аландских укреплений. Государь Император, ознакомившись с этим наставлением, 12-го марта 1854 года собственноручно начертал карандашом: «Хорошо, кроме отделения вдоль постов казаков, что по слабости гарнизона совершенно невозможно; гарнизон должен быть только озабочен обороной укрепления; внешняя оборона может быть только производима вооруженными жителями, которым потом дозволить отступать к крепости и принять в оную, но, разумеется, только тех, кои надежными показались. Наставление дано было специально на случай атаки крепости с моря. Предполагалось, что Бомарзунд может подвергнуться только нападению неприятельского флота, «без высадки войск», а потому коменданту предлагали ограничиться обороной собственно Аландских укреплений. Если и допускалась высадка, то только матросов, вооруженных ружьями.

История осады Бомарзунда начинается маленьким эпизодом. Государь Император, усмотрев из донесения 4-го мая, что неприятельская флотилия прошла по Бомарзундскому проливу, Высочайше повелел запросить: стреляли ли по неприятелю или нет, и если не стреляли, то по какой причине. По расследовании оказалось, что донесение было основано на слухах, а корабли прошли на далеком расстоянии от крепости.

Начиная с 1-го мая военные английские суда ходили по всем направлениям около Аландских островов, производя промеры и забирая людей, от которых расспросами старались узнать о положении наших укреплений. 9-го (21-го) июня 1854 г. неприятельские суда, державшие в блокаде аландские шхеры, близко подошли к крепости. Проводниками служили рыболовы, захваченные капитаном корабля «Гекла» (Халлем). Обращает на себя внимание то обстоятельство, что по уверениям местных лоцманов, глубина пролива и залива Лумпарен не превышала 22 футов и что по узкости фарватера здесь с трудом могли проходить только фрегаты; в районе же выстрелов форта, по их же словам, находились подводные камни, которые должны затруднить эволюции более чем двум фрегатам. Через северный фарватер, говорили те же лоцмана, в состоянии пройти разве малые пароходы. Последствия показали, — как пишет Шателен, очевидец происходившего на Аланде, — что там, где с трудом должен был, по нашим ожиданиям, проходить фрегат — прошли линейные корабли, и где было недостаточно места для двух фрегатов — могла действовать целая эскадра. Подобное незнание фарватера можно объяснить тем, что лоцмана измеряли глубину фарватера по картам, сделанным сто лет тому назад, и притом всегда по одним и тем же направлениям. Неудивительно после того, что у англичан в руках оказались карты более позднего происхождения, и что они имели возможность «блистательно обнаружить свои способности к действию в море».

Во время стокгольмского визита, Непир узнал, что русские не только не покинули Бомарзунда, но, сняв всюду лоцманов, видимо готовились к отпору. Тогда он послал капитана Солливэна осмотреть Аланд и тот донес, что острова «очень сильны» и гарнизона на них находится 2,200 человек! Непир стал настаивать на присылке десанта в 10,000 человек! Он писал в Англию, что вообще Бомарзунд трудно будет взять, без помощи Швеции. Если она примкнет к союзу, задача будет значительно облегчена; в противном случае, к осаде придется приступить не скоро, так как потребуется время для предварительных судовых работ. Надо полагать, что пассивное положение Швеции было тогда тем более неприятно союзникам, что возвращением ей Аланда они предполагали вознаградить ее за содействие («The history of the Baltic campaign of 1854», соч. G. B. Ирп, стр. 129 и др.).

21-го июня союзники пожелали сделать «пробу своему флоту». Неприятель подошел на двух паровых фрегатах и одном паровом корвете, имея на них в сложности более 96 орудий. За островом Михельс-Э стоял еще один пароход, которого первоначально не обнаружили. Когда он открыл огонь, главный форт отвечал из своих орудий. Огнем руководили поручик пехоты Шимановский и подпоручик артиллерии Пищулин. Так как неприятель находился в 1000 саженях от форта, то вред, причиненный ему, не стоил траты пороха, почему Бодиско вскоре приказал на время прекратить стрельбу. Неприятель переменил тогда позицию, чтобы обстреливать форт продольно; но здесь он наткнулся на скрытую земляную батарею (п) и цепь стрелков, которые не замедлили открыть по нем огонь. Батарея (п), помещавшаяся на мысе, выдающемся в залив Лумпарен, состояла из четырех орудий. Ее прикрывали две роты гренадерского стрелкового батальона, при которых находились майор Гран и подполковник Фуругельм, принявший здесь на себя главное начальство. Командиром дивизиона был штабс-капитан Шветов. В числе защитников батареи выделялся старый воин. Он доживал свой век на покое; но, видя надвигавшуюся грозу и недостаток в людях, без колебания оставил семью и встал охотником к орудию, как верный слуга Царя, еще раз пожелавший ревностно стать грудью на защиту отечества. Перестрелка продолжалась три часа (с 5 до 8 вечера); нашим орудием подбито было колесо у одного парохода; но затем батарея была повреждена, амбразуры её засыпаны, и она замолчала; её защитникам подполковник Фуругельм приказал перейти в форт. Стрелки же продолжали действовать с берега до ухода судов. После этого суда вновь стали против форта и теперь пытались огромными пустотелыми снарядами и конгревовыми ракетами зажечь укрепления. Одно частное деревянное строение имаркитанта действительно загорелось, вызвав громкое ликование на кораблях. Нашей артиллерии из нижнего этажа форта удалось поджечь один пароход и подбить руль у другого; спустя некоторое время неприятель удалился в безопасное море. Англичане должны были прекратить огонь вследствие того, что расстреляли все свои снаряды. На судах у неприятеля было пять человек раненых (Ирп). В течение трех дней жители видели его суда в шхерах, но затем он скрылся из вида. Мы выпустили около 300 снарядов из форта, 56 из орудий батареи (п) и несколько из башни С. Другие башни по своему расположению не могли принять участия в бое. Наши потери ограничились четырьмя убитыми и 15-ю ранеными. Но, к сожалению, в числе убитых были лекарь Боровкович и аудитор Сорокин. Форт выстоял почти неповрежденным. До бомбардирования инженер-капитан Краузольд успел устроить над сводами форта земляные насыпи, и они много содействовали уменьшению разрушительного влияния неприятельских ядер, коих было брошено в крепость от 2000 до 2500. Французский историк восточной войны (1853 — 1856 г.), Леон Герен, не определяет цифрой этого количества, но говорит, что выпущено было колоссальное число снарядов. Он же признает, что суда неприятеля сильно пострадали. У «Геклы» оказалась поврежденной корма и кроме того она получила семь пробоин.

На рапорте командующего войсками с изложением дела 9-го июня Государь Император собственноручно (16-го июня) написал: «Публиковать; хорошее дело; всему гарнизону по 1 руб. сер.». Бодиско был произведен в генерал-майоры, Фуругельм — в полковники, капитан — Краузольд получил Владимира 4-й степени с мечами и бантом и т. д. Нижним чинам отправлены были знаки отличия военного ордена.

Когда наш военный агент, состоявший тогда при русской миссии в Стокгольме, полковник Бодиско, сообщил королю о бомбардировании Бомарзунда (Скарпанса), Оскард I ответил: «Слава Богу; это война; но жечь и разорять, как это делали в Брагестаде и Улеоборге — варварство, недостойное нашего времени».

Для освидетельствования последствий бомбардирования, по Высочайшему повелению был отправлен ротмистр H. В. Шеншин, состоявший адъютантом военного министра. Шеншин горячо верил в историческое величие нашей родины, жаждал её духовного освобождения от наплыва чужеземных стихий и искал спасения в сближении с простым русским народом, поскольку в этом простонародии сохранено коренных и вековечных начал православной жизни. С редким благоразумием и неустрашимостью он выполнил трудное поручение, заслужив себе звание флигель-адъютанта. 1-го июля он выехал из Петербурга и 10-го числа готовился уже покинуть Аланд, чтобы пуститься в обратный путь. В это время показался сильный дым неприятельских пароходов, вновь вошедших в залив Лумпарен. Их встретили выстрелами и даже повредили один пароход, но англичане не отвечали. Из Швеции до крепости дошел слух, что неприятель будет дожидаться десанта. Комендант Я. А. Бодиско предложил Шеншину вернуться и доложить Государю, что гарнизон решил защищаться до последней крайности.

20-го июля 1854 года Шеншин вторично отправился на Аланд, к обреченному на гибель гарнизону. На этот раз поездка не обошлась без приключений, так как нужно было пробираться среди шхер, за которыми внимательно наблюдали англичане. Пришлось укрыться от английских офицеров в сарай с сеном, переодеться в крестьянское платье и даже разорвать предписание военного министра, чтобы не иметь при себе уличающих документов. Пакет с георгиевскими крестами и копию с приказа, в котором объявлялось Высочайшее благоволение Аландскому гарнизону, удалось еще сохранить под передником бабы, ехавшей вместе с ним на лодке. Наконец, последние бумаги были уничтожены, и лодка Шеншина благополучно проплыла между двумя пароходами-корветами, в расстоянии всего нескольких десятков шагов. Благоволение и награды Государя Императора осчастливили гарнизон; особенно обрадовались крестам финские стрелки. Письма Шеншина военному министру и жене о благополучном его приезде 25 июля на Аланд, не дошли по назначению. В заливе Лумпарен в это время насчитывали уже до 30-ти неприятельских вымпелов, а через день началась уже высадка на остров. Шеншину надлежало теперь перебраться на шведский берег. «Не уезжайте, говорили ему, солдаты вас полюбили, без вас худо пойдет». До Стокгольма он добрался свободно. Наш посланник Дашков оказал ему содействие к скорейшему возвращению домой через Любек. 6-го августа он был уже в Петербурге.

Опасность побудила ротмистра Шеншина уничтожить Высочайшее повеление, которым Государь Император указывал коменданту, в случае невозможности удержать форт, вывести гарнизон, взорвать укрепления, истребить запасы и повредить орудия. Для отступления делалось три предположения: или перейти в башни, или уйти во внутрь острова и начать партизанскую войну, или, наконец, скрытно переправиться в Або, если подойдут канонерские лодки и пароходы. Все эти предположения исходили из уверенности, что неприятель нападет на Бомарзунд с моря, а с суши станет действовать лишь несколько вооруженных матросов. Так как подлинного предписания не было, то Шеншин передал сущность его ген. Бодиско в общих выражениях. Если бы документ достался неприятелю, то он раскрыл бы ему всю слабость Аланда и потому в минуту опасности ротмистр Шеншин уничтожил его и Государь изволил одобрить такой поступок. Шеншин лично видел высадку неприятеля и убедился, что всякая возможность отступления из форта была сразу уничтожена. Ген. Бодиско, стремясь узнать воззрения Государя, спросил Шеншина, желает ли Его Величество, чтобы гарнизон положен был до последнего человека. Нет, ответил ротмистр, Государю угодно, чтобы вы держались до крайности или невозможности.

Во французской печати поездка Шеншина превратилась в рассказ о том, что Государь послал своего адъютанта и одного моряка для исследования Бомарзунда. Переодетые финляндскими рыбаками, эти смельчаки миновали крейсера неприятелей и, исследовав силы и подступы к укреплению, донесли царю подробным рапортом, что крепость неприступна и что союзный флот потерпит крушение перед Бомарзундом.

С 10-го по 27-е июля, неприятель, блокируя острова, простоял перед фортом в ожидании десанта, для которого Наполеон отправил дивизию, квартировавшую в Булонском лагере. На английских судах она была перевезена к Аланду. «Факт — единственный в истории», как сказал Наполеон». Начальником этих французских войск состоял Барагэ д’Иллье, бывший до того времени послом в Константинополе. На корабле «Королева Гортензия» Барагэ д’Иллье прибыл в Стокгольм, где не принял визита английского посланника Маджениса, из чего можно заключить, что отношения между французами и англичанами были тогда уже не особенно хорошие.

Аландские острова были отрезаны от Финляндии. Эскадра командора Мартина, состоявшая из 9-ти линейных судов, крейсировала в Финском заливе, наблюдая за русским флотом. 10-го июля (н. ст.) 1854 г. Чарльз Непир писал уже сэру Джемсу Грехэму по поводу предполагавшейся атаки: «Я должен озаботиться, чтобы быть на страже русских интересов в Кронштадте. Если они выйдут оттуда, тем лучше». План неприятеля не составлял уже секрета и 23-го июля 1854 г. генерал Рокасовский донес военному министру, что неприятель намерен взять укрепление Аланда с сухого пути, дабы не повредить оборонительных зданий, предназначенных для зимовки. Хотя между англичанами и французами первоначально не существовало согласия и единомыслия относительно способов и средств к овладению Аланда, но, тем не менее, теперь неприятель деятельно готовился к осаде: он производил промеры, заготовлял на острове Михельс-Э, куда высадил довольно значительные отряды войск, туры, фашины, штурмовые лестницы и и пр. Малочисленность нашего гарнизона, отдаленность острова и совершенный недостаток вооруженных гребных судов, лишили нас возможности препятствовать неприятелю. С каждым днем прибывали новые и новые неприятельские суда. Аланд был охвачен настолько плотным кольцом их, что сообщение даже с ближайшими окружавшими островами почти прекратилось. Сборным пунктом флота союзников был Ледзунд. Баркасы с судов часто подходили весьма близко к форту; делалось это обыкновенно ночью, когда темнота препятствовала стрельбе по ним. Прибывавшие суда становились вне наших выстрелов. Случалось, что башни Бомарзунда стреляли по рекогносцировавшим пароходам, но без последствий.

[30] В 1850 году на Аланде находилось 190 жилых казематов, 242 нежилых, 17 каменных строений, 86 деревянных; помещений имелось на 4,900 чел. и на 2,640 пудов пороха. — Сборн. Имп. Рус. Истор. Общ. 1896 г., т. 98, стр. 404.

[31] После первого бомбардирования (9 июня 1854 г.) к денежному награждению по спискам было пред ставлено 1591 чел. нижних чин.

[32] Впоследствии Вильманстрандский плац-майор (комендант).