Война на Финском побережье 1854-1855 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он обладал большой опытностью, твердым и энергичным характером. Для всей Финляндии он служил примером преданности России и старания упрочить связь этого края с Империей. Потери наши были незначительны: 3 убитых нижних чина и 6 раненых; но среди павших находился прекрасный «служака», майор Дергачев. Большой чугунный крест указывает место его могилы (в селении Трольбёле). На кресте значится: «Гренад. Принц. Фридр. Нидер. полка майор Дергачев убит в сражении против англичан 8-го мая 1854 года при Витсанде. Общество офицеров храброму товарищу».

Все это маленькое дело на столбцах европейской печати выросло в блестящий подвиг англичан, яко бы разбивших и разогнавших целые полки русских войск и взявших с сильной батареи у Витсанда три орудия. По английским известиям, мы потеряли до 500 человек. В газетах Швеции эта стычка также превратилась в грандиозное дело, о которой публика была извещена статьей под заглавием: «500 русских убитых и раненых». Сведения эти основывались яко бы на рассказах капитана Халля с корабля «Гекла». В книге Эжен  Вёстин  "Победы и завоевания союзных армий» (Paris 1856) читаем: «Редут замолк; земля усеяна обломками лафетов, касками, ранцами и оружием, брошенным русскими. Капитан Халль сходит на шлюпке на берег, берет одно орудие и переносит его на борт, как трофей экспедиции. На следующий день корабли присоединяются к эскадре, и «Веллингтон» дает по их адресу следующий сигнал: «хорошо действовали «Аррагант» и «Гекла». Остальные суда разукрашиваются флагами и приветствуют троекратным восторженным «ура». Опровергать, после изложенного, подобные измышления, нет, конечно, надобности. Восточная война приучила нас к подобного рода донесениям союзников. Сэр Никольсон отправил, напр., рапорт в Англию, в котором уверял, что далекий Петропавловск по своим укреплениям является вторым Севастополем! Остается только указать, что пушки, явившиеся трофеями англичан у Витсанда, оказались маленькими фальконетами, бывшими прежде на купеческих судах для салютаций.

Отряды, побывавшие первыми в огне, не остались, конечно, без Царской милости. Флигель-адъютант Стюрлер приехал с наградами. Подпоручик Гюллинг получил следующий чин, один хорунжий и артиллерийские офицеры — ордена, нижние чины деньги и 15 крестов «солдатского Георгия». Исп. должн. командующего войсками в Финляндии, генерал-лейтенант Рокасовский, велел напечатать известие об Экенеском деле в «Гельсингфорсской (шведской) газете», для успокоения жителей и предупреждения превратных толкований. Рокасовский просил военного министра и впредь разрешить ему поступать таким же образом. Это обстоятельство показывает, что русские вовсе не были склонны скрывать происходившее и что их сообщениям приходится поэтому доверять. В виду того, что известия, исходившие из русских источников, как тогда, так и впоследствии, старались заподозрить и лишить их должного значения, уместно указать, что военный министр кн. В. Долгоруков, в частной своей переписке с командовавшим крымской армией, князем А. С. Меншиковым, рекомендовал последнему ознакомиться с делами при Экенесе и Гангеудде по официальным источникам. Князю Меншикову опубликованные бюллетени посылались военным министром весьма исправно. Будь эти сведения составлены только для введения публики в заблуждение, то ими не стали бы, конечно, обманывать руководителя наших сил на юге. Если бы сведения были ненадежны, на них не стал бы ссылаться министр, да притом еще в переписке интимного характера.

После боя 7-го и 8-го мая 1854 года, оборона Экенеса была несколько улучшена. В проливе Витсанд, в шести верстах от города, построили батарею и вооружили ее шестью орудиями. Эта батарея приходилась как раз на месте той батареи, где завязалась перестрелка 7-го мая. По берегу пролива, кроме того, заготовили в разных местах ложементы для стрелков и эполементы[20] для полевых орудий. В городе сосредоточили отряд, состоявший из пяти батальонов, полусотни казаков и восьми полевых орудий. Но никакого нового предприятия со стороны неприятеля не последовало. На дело при Экенесе, как ген.-л. Рамзай, так и в Петербурге, смотрели, как на диверсию, имевшую целью отвлечь наше внимание от Аланда, или на разведку перед нападением на Гангеудд. Нам же теперь затея англичан представляется совершенно бесцельной и предпринятой без какого-либо заранее обдуманного плана.

ДЕЛО ПРИ ГАНГЕУДД.

Укрепления маленького Гангеудда, или Гангута, как называл это место Петр Великий, состояли из нескольких слабых старинных фортов. Главные из них находились на островах, а один форт, казармы, дом коменданта и церковь помещались на берегу, где ныне выстроена железнодорожная станция порта и курорта Гангеудд. В апреле 1854 г. комендантом Гангеудда был назначен (из Або) подполковник Моллер. Вступив в должность, он донес, что нашел инженерные работы «в самом жалком состоянии». Комендант решил кое-что сделать в этой крепости для улучшения верков и артиллерийской части, но, тем не менее, недочеты её были значительны. Подполковник Моллер, как умел, приготовлялся к отражению неприятеля. Так как траверса на батарее Скансгольме не имелось, то он построил полисад с амбразурами. Так как для некоторых орудий не хватило лафетов, то он поставил их на станки. Подполковнику Моллеру шел 66 год; при Бородине он был ранен в правую руку и контужен в грудь.

Но энергии у него оказалось достаточно, чтобы воодушевить свой маленький гарнизон.

К Гангеудду неприятель подходил несколько раз. 6-го (18-го) апреля 1854 года, около 11-ти час., здесь раздался первый выстрел неприятеля. В крепости ударили тревогу. На горизонте показались неприятельские корабли, которые остановились, однако, вне пушечных выстрелов. Последовало еще два неприятельских выстрела. Крепость ответила; но дело не разыгралось. В три часа утра 7-го (19-го) апреля виднелись огни на мачтах. Вдали стояло только два парохода. Англичане занялись промерами и когда они приблизились к укреплению, то были встречены ядрами. 27-го апреля вновь показались суда, но до настоящей перестрелки дело дошло только 10-го мая. К старым укреплениям шведских времен — Густавсверн, Густав-Адольф и Скансгольм — неприятель подошел теперь на шести пароходах, имея на рейде до 26 судов. Первое укрепление могло отвечать на огонь англичан только двумя орудиями, а форт Густав-Адольф только одним. И тем не менее гарнизон прекрасно выдержал пяти-часовой бой и успел причинить нескольким судам неприятеля существенные повреждения.

О ходе боя подполковник Моллер представил донесение; но, как значится в письме генерала Рамзая к генералу Рокасовскому, из него «трудно понять настоящую связь целого дела», почему генерал-майору Базину, как очевидцу боя, предложено было составить «пояснение главнейших обстоятельств атаки». Видно, что подполковник Моллер хорошо владел мечем, но не мог совладать с пером. Генерал Базин, в рапорте от 12 мая, изложил обстоятельства дела в следующем виде. Из состава эскадры, в 26 вымпелов, вышли три парохода; один из них открыл огонь по Густавсверну, другой атаковал укрепление Мейерфельд, третий взял такое направление к Экенесскому заливу, которое понято было за желание произвести десант. По берегу поставили поэтому ротные колонны (8-го Линейного батальона) и дивизион легкой Гангеуддской артиллерии. Но, на поверку оказалось, что один пароход открыл сильную канонаду по укреплению Густав-Адольф. Действием артиллерии на берегу отвлечено было несколько внимание команды парохода от Густав-Адольфа и даже приостановлена была временно его канонада. В это время ядро из укрепления ударило в корму парохода и заставило его отойти и заняться починкой. Из Густавсверна тоже причинили повреждение, осаждавшему его трехмачтовому пароходу. Его заменил другой большой трехмачтовый винтовой пароход, который вскоре также вынужден был уйти за боевую линию: бомба удачно попала в корму. В это же время из-за острова, позади укрепления, стрелял по Густавсверну еще один трехмачтовый пароход навесными выстрелами. Выйдя потом из-за укрепления, он был встречен двумя меткими выстрелами; однако, он пошел к поврежденному пароходу, прикрыл его сперва своим корпусом, а потом скрылся вместе с ним из вида. Маленький пароход, осаждавший Мейерфельд, при обратном прохождении мимо укрепления Густавсверн, также был настигнут двумя ядрами.

Старожил города Ганга, служивший во время войны на телеграфе, передает в своих воспоминаниях о скромном герое Густавсверна, капитане артиллерии Семенове, следующие подробности, характеризующие симпатичные черты старого воина. Семенову было 70 лет. Он состоял начальником острова Густавсверна, когда два неприятельских судна открыли огонь по вверенному ему форту. Видя, что можно отвечать только из двух фланговых орудий, он распорядился, чтобы остальная команда ушла в каземат. — Все наши фортовые орудия, кроме двух действовавших, были подбиты. Борьба с орудиями новейшей системы неприятеля казалась бесполезной, почему некоторые из офицеров местного финляндского происхождения предложили Семенову выкинуть белый флаг. Но престарелый и больной воин ответил: «Пока я жив и со мной есть хоть один человек, я не сдамся; в крепости взорву собственноручно пороховой погреб и погибну вместе с другими». Но от такой крайности видно Господь его избавил. Одно из русских ядер попало в стрелявший корабль и неприятель, прекратив огонь, отошел к эскадре, которая в 4 часа пополудни двинулась по направлению к Свеаборгу. По прекращении сражения, шлюпка от коменданта забрала раненых, коих оказалось 9 (8) человек. Вместе с тем предложено было капитану Семенову, которого застали в безнадежном состоянии, переехать на берег в госпиталь. «Теперь не такое время; я умру здесь». Так крепко было сознание долга в этих героях николаевского времени. Однако, на другой день его свезли с острова и через несколько дней он скончался, произведенный накануне смерти в следующий чин и награжденный орденом.

Из другого рапорта генерал-майора Базина видно, что неприятель выпустил до 1500 зарядов, стреляя 68- и 96-фунтовыми ядрами и 3 пудовыми бомбами. На случай невозможности держаться в каком-либо форте, приказано было ночью вывести войска и взорвать укрепления.

Говоря о бое 10-го мая, нельзя умолчать о действиях штурманского офицера прапорщика Данилова, заведовавшего Гангеуддским телеграфом. Во время атаки фортов, батарея Мейерфельд начала стрелять, но огонь был бесполезен. Данилов переплыл на лодке рейд, под перекрестным огнем, и передал приказание коменданта прекратить огонь. На острове Мошере англичане возвели батарею. Пользуясь бездействием их, Данилов вызвался с 30-ю охотниками разрушить ее и действительно разрушил.

Гарнизон, одушевляемый примером своего доблестного коменданта, действовал с таким хладнокровием и меткостью, что пароходы вынуждены были отступить. Неутомимый ветеран все время находился на укреплениях, побуждая подчиненных к истинному геройству. Его мужество и распорядительность, как доносил генерал-лейтенант Рамзай, стояли «выше всякой похвалы». Когда командующий войсками довел до Высочайшего сведения о достойнейшем поведении подполковника Моллера и его гарнизона, Государь Император 13-го мая 1854 года собственноручно начертал: «Коменданта в генерал-майоры, нижним чинам по три Георгиевских креста на батарею и всем по 1 руб. сереб.». Егора Ивановича Моллера о таковой Монаршей милости уведомил письмом непосредственно сам военный министр. Государь, кроме того, повелел выслать Моллеру генеральские эполеты.

Подход к Гангеудду Непир считал подвигом, в виду того, что у русских в Гельсингфорсе находилось 8 или 9 линейных кораблей! Приближение к Гангеудду, как пояснял английский адмирал, имело целью выманить русский флот из Свеаборга, но маневр этот не удался.

«Мы заглянули в Гангэ, — писал один из английских корреспондентов, — подошедши, насколько позволяло нам благоразумие. Около всех пушек на фортах стояли солдаты и мы могли различить отряды войск, двигавшиеся под предводительством офицеров, которые сидели на лошадях. Гангэ наполнен войсками и укреплен еще добавочными батареями, из которых одна вооружена 11 пушками и имеет грозный вид». Очевидно, что это описание весьма мало соответствовало действительности, так как главные укрепления были разбросаны на маленьких островах и представляли из себя крайне незначительные бастионные фронты. Более 410 человек нельзя было поместить в стенах этих бастионов[21].

В бумагах контр-адм. Глазенапа сохранился рапорт Гангеуддского коменданта, подполковника Моллера, подписанный 11-го мая 1854 г. и дающий полный отчет о состоянии гарнизона этой маленькой крепосцы. В гарнизоне состояло: 25 офицеров, 1187 строевых нижних чинов (в том числе 87 рекрут), 82 нестроевых чина и 52 лошади. Вот та наличная сила, которую застал за укреплениями Гангеудда (в бастионах и на берегу) неприятель, «неудержимо рвавшийся в бой». Непир едва сдерживал пыл экипажа, почему, — по его признанию, — вынужден был разрешить судам «Dragon», «Magicienne», «Basilisk» и «Hecla» испробовать свои силы.

После дела при Гангеудде в одном иностранном издании «Staats-Anzeiger» появилась депеша из Стокгольма о том, что форт Густавсверн истреблен английским флотом и 1500 русских взято в плен. В финляндском издании последнего времени автор прямо глумится над этим делом, рисуя его с грубой иронией и в карикатурном виде. Он пишет, что пушки стояли на таких лафетах, которые после первого выстрела разваливались. Во время самой осады, пехоте приходилось переливать пули от кремневых ружей для новых, только что выданных. Около города, на горе Дротнигсберг, возвели укрепление из бревен, заложив промежутки между ними, за неимением земли, пучками соломы. То же самое делалось и на островах. Комендант, боявшийся десанта, предложил на всякий случай огородиться палисадом и эта «китайская стена» спешно возводилась под его личным наблюдением. При появлении союзного флота, ударили тревогу и решили всем собраться для принесения Всевышнему горячей молитвы о заступничестве. «По уверению очевидца, молились с усердием, чуть ли не до слез». К изумлению защитников форта Густавсверна, с эскадры открыли огонь. Пришлось отвечать на выстрелы противника. Бой продолжался несколько часов... Простояв несколько дней, союзная эскадра ушла в море... Радости и ликованию не было конца. Тотчас же было послано донесение в Петербург о полном успехе дела, об отступлении противника с уроном.

Даже Эжен Вёстин, книга которого «Victoires et conquêtes» — является сплошным панегириком союзников, и тот признает, что нашим ядром произведено разрушение на фрегате «Драгон», что форт Густав-Адольф «жестоко отбивался» и что эскадре оставалось только продолжать свой путь на восток.

После ухода неприятельской эскадры, Гангеуддские укрепления были нами разрушены. Этим обстоятельством воспользовались иностранные писатели для нового возвеличения своих военных сил. Один только слух, что в будущем году в Финский залив войдет эскадра с десантом, побудила русских взорвать Гангеудд, писал Леон Герен. Европа удивлялась, что гордое государство разоряет свои укрепления из боязни встречи с неприятелем. «Одно появление англо-французского флота перед Гангеуддскими фортами, читаем затем в «Истории военных флотов», сочинения капитана Шабо-Арно(Chabaud-Arnault), заставило русских взорвать эти укрепления. Нет, не так было дело! Русские дали сперва мужественный отпор врагу, превосходившему их силой; русские, с достоинством отстояв в честном бою укрепления, сами решили добровольно упразднить их, в виду того, что экенеский отряд ген.-л. Рамзая находился далеко и форты легко могли быть взяты с северной сухопутной стороны. Представление об этом сделал (11 августа) командующий войсками, и Государь одобрил его. Гарнизон, крестьяне и 200 лошадей работали над подготовлением трех фортов к взрыву. В воскресенье, 15-го (27-го) августа, взлетел на воздух форт Мейерфельд, за ним последовали остальные, при громадном стечении народа. Па этот взрыв израсходовано было до 950 пуд. пороха; 86 орудий крепости были затоплены в заливе. После разрушения фортов, в Гангэ заходили только казацкие разъезды да гренадерские патрули.

ПОДЖОГИ В БРАГЕСТАДЕ И УЛЕОБОРГЕ

Начиная войну, иностранные державы провозглашали самые возвышенные принципы, много говорили о гуманных началах, о цивилизации, о справедливости, горячо восставали против «варварских обычаев»; их декларации объявили о желаниях ослабить бедствия войны, «ограничивая ее регулярными силами»; по это были лишь красивые слова и пустые обещания. Едва эскадра вошла в Балтийское море, как во имя торговой свободы и неприкосновенности начались захваты купеческих судов и лодок пи в чем неповинных прибрежных жителей. У встречных рыбаков отбирали рыбу, тюлений жир, хлеб, дрова, не думая, конечно, об уплате. Но все это оказалось детской забавой в сравнении с тем, что англичане проделали в Брагестаде и Улеоборге.

Рассказ очевидца английского разрушения, профессора Гельсингфорсского университета С. Барановского, представляет этих «просвещенных мореплавателей» при полном освещении зажженных ими пожаров.

На трех фрегатах английские воины приблизились к городу Брагестаду 18-го (30-го) мая. Версты за три, англичане пересели в шлюпки, из коих некоторые имели по одной пушке. Приблизившись к судам, стоявшим на верфи, английский офицер спросил: «есть ли тут войско»? На отрицательный ответ он сказал: «Жаль. Будем жечь, и этот прекрасный корабль должен сгореть». При этом он имел в виду новое строящееся судно, только что обшитое медью. Прогнав всех рабочих с верфи, англичане предали все огню. Жертвой пламени последовательно сделались 13 судов, склады корабельного леса, пять домов, множество бочек соли, дегтю, смолы, 2000 сажен дров и пр., всего на сумму 300,000 руб. Склады корабельного леса истреблялись на том (английском) основании, что из этого материала имелась возможность построить канонерские лодки, следовательно, склады являлись военной контрабандой. Войска в городе не было, не было даже людей, носивших мундир, казенных домов не имелось и тем не менее все предавалось «господами англичанами» пламени. Один бриг составлял собственность шведского купца, одна шхуна принадлежала русскому, а часть материалов были уже закуплены английскими купцами; но моряки высококультурной нации ничего подобного в расчет не желали принять и жгли все без разбора, без малейшей надобности, и без всякого основания. И если Брагестад не погиб в пламени, то только благодаря тому, что ветер дул от города к верфи.

[20] Эполемент — полевое фортификационное укрепление.

[21] Из отчета, представленного Государю Императору, по случаю 25-летия его царствования, видно что укрепления Гангеудда состояли на острове Густавсверн — из трех каменных и одного деревянного бастион-фронтов; на мысе Дротнингсберг из девяти деревянных батарей. В крепости находилось шесть каменных и 65 деревянных строений, всего на 410 чел. и на 7964 пуд. пороха. («Сборн. Импер. Истор. Общ.», т. ХСVIII, стр. 404).