Война на Финском побережье 1854-1855 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Затем, во время Балтийской кампании пострадала наша торговля, хотя и очень мало, в сравнении с теми громадными средствами, которые были для этого употреблены западными державами. Наибольшие расходы вызвала, конечно, столица. Родилось особенное опасение за Петербург и для ограждения его устроили целую сеть укреплений в устьях Невы; а у Сестрорецка и в других местах сосредоточили около 137 тысяч войска.

Остается указать еще на нашу убыль, происшедшую от неизбежных и усиленных заболеваний среди войск во время походной жизни. В 1854 г. состояние здоровья во всей Финляндии было вообще неудовлетворительно: дизентерия свирепствовала непрерывно. Войска же наиболее пострадали от холеры. В военное время холера естественно находилась в зависимости от большего или меньшего скопления в стране, прибывших из России, войск. Обыкновенно в крае было расквартировано от 14 до 16 тыт. войск. В 1854 г. число их увеличилось до 36 тыс., в 1855 г. — до 50 тыс., а в 1856 г. — до 68 тыс. Все это количество расположено было по побережью, в крепостях и частью на островах, а потому стеснено. Один врач приходился на 300 человек тяжелых больных. В русских госпиталях в течении 1854 г. умерло от холеры 87 чел. (из 221 заболев.). С сентября 1855 г. по июль 1856 г. умерло от неё в Свеаборге — 99 чел., Гельсингфорсе — 258, в Або — 449, а вместе с другими, находившимися вне этих госпиталей, всего 1635 чел. (из 2695 чел. заболевших холерой). В марте 1856 г., когда готовились к новой кампании, командующий войсками Ф. Ф. Берг доносил, что санитарное состояние Финляндии вообще было плохое. После военного переутомления, по его словам, преобладал тиф и, кроме того, в значительной мере перемежающаяся лихорадка.

По обзору, составленному генерал-штаб-доктором Балтийского флота Гауровицем, известно еще, что в шхерном отряде, расположенном у города Або и состоявшем из 1337 чел., заболеваемость в течении 1855 г. была весьма значительна несмотря на то, что люди были расположены в высоких бараках и получали хорошую пищу. Причину этого усматривали в условиях расположения островов Рунсала и Хирвисала, на коих находился отряд. Прибрежный камыш, сильные жары, гниющая рыба, резкие перемены погоды и сырые туманы поддерживали здесь злокачественную лихорадку, известную в Финляндии под названием «Augusti feber».

Союзники, как мы видели, вообще явно преувеличивали достигнутые ими во время Восточной войны результаты. Более правдивым оказался лорд Кларендон; он, приехав в Париж на конгресс, сказал, что «две предыдущие кампании признаются нерешительными». Такого же мнения был и Наполеон. Он находил, что союзники одержали в Крыму серьезную победу, которая стоила, однако, им очень дорого, так как «русские оборонялись со славой». Но когда дело коснулось Балтики, он признал (в беседе с бароном Зеебахом, зятем гр. Нессельроде), «что союзники еще не совершили ничего важного в Балтийском море», но что они «намерены воспользоваться (в 1856 г.) успехами морской науки для серьезного нападения на русских в Балтийском море и разрушения Кронштадта». Намерение это осталось не приведенным в исполнение, по весьма веским соображениям, оцененным лучше других тем же Наполеоном в откровенном письме (от 10 (22) ноября 1855 г.) к королеве Виктории. Слова его для нас имеют особое значение, в виду того, что объясняют истинную причину прекращения не только кампании в Балтийском море, но и всей Восточной войны.

Пальмерстон, вместе со своим союзником, горел нетерпением восстановить честь оружия, так как до сих пор оба испытывали, в сущности, одни неудачи, как в Крыму, так и в Балтийском море. Но как и где продолжить совместные операции? Англия ласкала себя надеждой снарядить особенно сильный морской экипаж в Финский залив и овладеть Кронштадтом. Но в расчет Франции не входило споспешествование исключительным пользам англичан. «Союз с Англией мне и всей Франции в тягость, — говорил Наполеон барону Зеебаху; — я не хочу, продолжая войну, устраивать дела Англии». Францию увлекала мечта пронести свои знамена через всю Германию и явиться освободительницей угнетенной Польши. — Но следовать в свите французов англичане признавали для себя не особенно лестным. Англия понимала исключительно расчет на верные прибыли. Мечтатель же на троне руководился point d’honneur, увлекался защитой народных прав и вообще старался придать идеальное значение своим войнам. Англия этого не понимала. Ясно что союзникам трудно было согласовать свои дальнейшие действия и стремления. Наполеону оставалось желать мира, что он открыто и высказал в письме к королеве Великобритании. Но существовало еще одно чрезвычайно серьезное обстоятельство, побуждавшее его сложить оружие: у союзников не оставалось надежды на успех в дальнейшей борьбе. «Каково, — спрашивал Наполеон королеву, — наше военное положение»? и сам дал весьма знаменательный ответ на поставленный вопрос. «У вашего величества на востоке, кажется, 50.000 чел. и 10.000 лошадей, у меня 200.000 чел. и 34.000 лошадей. У вашего величества громадный флот в Черном и Балтийском морях, у меня также почтенный, хотя и менее значительный... И что же! Не взирая на эту грозную силу, для всего мира ясно, что хотя мы и можем причинить России много зла, но не можем побороть ее собственными нашими средствами, без посторонней помощи. Итак, что делать нам?» Можно ограничиться оборонительными действиями, блокадой портов в Черном и Балтийском морях, занимая завоеванные местности сухопутными войсками до тех пор, пока Россия, истощенная вооружениями, сама попросит мира. Можно было воззвать к содействию порабощенных народностей и «смело» провозгласить восстановление Польши и независимость Финляндии... Кавказа, но, — заметил император, — такой образ действия был бы крайне опасен и отчасти даже не согласен со справедливостью. Наконец, можно было заручиться союзом с Австрией и Германией и принудить Россию к миру оружием и давлением на общественное мнение Европы. Но, как оказалось, Англия отказалась от помощи Австрии. «Нельзя было яснее сказать, — прибавляет С. Татищев, — что вести войну на дальних русских окраинах, не перенеся ее в сердце России, значило бы продолжать игру, не стоящую свеч».

На совете французских и английских генералов, состоявшемся в Париже под председательством императора, правда, положено было усилить войска в Крыму, разделить их на две армии: одной (в 80тыс.) обложить Севастополь, а другой (в 120 тыс.) идти к Симферополю. Английский флот должен был повторить нападение на Кронштадт. Но в это же самое время в Петербурге обсуждались уже мирные условия. В феврале 1856 г. в Париже собрался конгресс и договор 18-го марта положил конец этой войне, которая стоила:

Франции около ………..100.000 чел. и 1.660 млн. фр. чрезв. расх.

Англии……….. 22.000 " " 1.855 "

Пьемонту………... 2.200 " "

Турции………..35.000 " "

в сумме 642 чел.

Всего ……….. 159.200 чел. и 4.157 млн. фр. чрезв. расх.

Россия потеряла 110.000 чел. и 4.000 млн. фр. чрезвычайных расходов, тогда как все технические усовершенствования были на стороне западных союзников.

VIII. ОТНОШЕНИЯ ФИНЛЯНДЦЕВ К РОССИИ.

Война надвигалась... Война была неизбежна и потому естественно родилось желание узнать настроение умов на Финляндской окраине. Мнения по этому вопросу, видимо, разделились: одни питали полное доверие к финнам, другие смотрели на них несколько скептически, в виду большего влияния, оказываемого на все местное общество Швецией. «Три лета сряду, — писал вице-адмирал Меликов, — я был в Гельсингфорсе и заметил весьма мало сочувствия финляндцев к русским и сильное преобладание там шведских элементов. Влияние, которое политика шведского двора может иметь на действие русских, столь важно, что мне кажется полезно было бы обратить на Финляндию ныне же особенное внимание; смею думать, что при настоящих обстоятельствах необходимо теперь же сосредоточить управление этой страной в руках кого-либо из надежнейших, исключительно русских, генералов, который был бы постоянно на месте и заблаговременно ознакомился бы с расположением умов, будучи снабжен средствами, которые требуются настоящим положением Финляндии, и которые давали бы ему вместе с тем возможность внимательно следить за всем, что делается в трех северных королевствах. Мне кажется, что Финляндия есть самый слабый пункт нашей границы, и что необходимо без всякого промедления времени обратить на нее внимание».

Последующие события этого воззрения, как увидим, вполне себя не оправдали.

В начале марта 1854 г. Государь Император, в сопровождении Наследника Цесаревича и Великих Князей Константина Николаевича, Николая Николаевича и Михаила Николаевича, посетил Финляндию, в которой не был с июня 1833 г. Несомненно, что «кроме распоряжений по обороне, Император имел в виду лично удостовериться в настроении населения. И все виденное, без сомнения, укрепило в нем доверие к финскому народу». Через Выборг и Фридрихсгам, где был осмотрен кадетский корпус, оказавшийся в полном порядке, Николай Павлович прибыл 2 (14) числа в Гельсингфорс. С раннего утра до позднего вечера народ густыми толпами окружал дворец, а во время парада л.-гв. финского стрелкового батальона окна, крыши, лестницы вокруг сенатской площади были унизаны зрителями, коих, как предполагают, собралось здесь от 8 до 9 тысяч[54]. Везде Его Величество сопутствовали искренний энтузиазм и преданность жителей. Родители подымали детей на руки, чтобы показать им «величайшего из современных венценосцев». Государь, как отец в кругу своего семейства, ходил среди народа, милостиво кланялся ему, клал свою руку на головы и плечи ближайших счастливцев. В университете преподаватели и студенты встретили Государя пением «Боже, Царя храни». Вечером на лицевой стороне университета красовался транспарант с латинской надписью, указывавшей на то, что «Император уготовил пристанище возрожденной из пепла» (т. е. Абоской академии). Во время царского обеда, студенты пели под балконом дворца русский гимн и свою народную песню «Ворт-ланд» (Наш край). Вечером город «тонул в огне иллюминаций». «Его Императорское Величество и Его Сыновья во время всего пребывания в Финляндии имели случай убедиться в горячей преданности финского народа Своему Монарху и Его Дому», писали тогда «Абоские Известия». «Helsingfors Tidningar» (от 18 марта), описывая пребывание Государя в Финляндии, говорил, между прочим: Тот в Гельсингфорсе, «Чьей могущественной воле и щедрой руке он в наибольшей части обязан своим современным состоянием»; Он здесь, «Чьи взоры повелевают всеми и помимо блеска короны... Он пришел — и все сказали друг другу: Император все тот же... Высокий, могучий, как раньше, стоял Он среди нас... Его лик стал еще более властным и вселяющим преклонение».

Финляндцы просили Государя о защите их в предстоящую войну, что, конечно, было обещано и войска двинуты из России для охраны финского побережья.

Тогда же Царь посетил и Свеаборг, где находилась часть нашего флота и строились канонерские лодки.

Встреча, оказанная финнами, глубоко тронула Государя, что видно из Высочайшего рескрипта (от 12 — 24 марта) на имя господина ген.-лейт. Рокасовского. «Посетив Финляндию в начале сего месяца, Я был глубоко тронут радушной встречей всех сословий любезно-верного Мне Великого Княжества. В общей их преданности нашел Я самый утешительный отголосок Моему искреннему к ним расположению.

Мне столь же приятно было вновь удостовериться, что правительственные учреждения и лица, неутомимо стремятся развить благосостояние края; Я давно знаю, что этой постоянной цели Моих попечений споспешествует возвышенная нравственность народа, с внутренним убеждением сознающего и исполняющего свой долг.

Никогда не сомневаясь в сих доблестных чувствах Моих верных финляндцев, Я поручаю вам изъявить им Мою душевную признательность и неизменное благоволение». Вместе с тем, для раздачи бедным Финляндии, Высочайше даровано было 5 тыс. руб.

В виду того, что «в Петербурге и, может быть, в других местах империи разнеслись менее благоприятные слухи о духе жителей сего края, ген.-л. Рокасовский просил министра статс-секретаря, не признает ли он полезным напечатать рескрипт в русских газетах. Мысль Рокасовского, видимо, была принята, так как рескрипт появился в «Северной Пчеле» (1854 г. № 62).

«На следующий (1855) год в июне Финляндию посетил Великий князь Константин Николаевич. Жители Або устроили гулянье в саду Куппис, где дамы забросали Высокого гостя прекрасными букетами. Великий князь объехал значительную часть страны, побывав в Гельсингфорсе, Таммерфорсе, Тавастгусе, Кюмени, Фридрихсгаме, Выборге и на Сайменском канале. После этой поездки к ген. Бергу был отправлен следующий рескрипт: «Федор Федорович. При исполнении особого поручения, Высочайшим доверием возложенного на меня в Финляндии, я был истинно утешен радушной встречей добрых финляндцев. Не говорю здесь о прекрасном состоянии всей страны, о повсеместном порядке и спокойствии в ней господствующих и не касаюсь до военных предметов, обо всем этом всеподданейше донесено мной Государю Императору, но я прошу Ваше Высокопревосходительство передать жителям тех мест, через которые Я проезжал, мою искреннюю душевную благодарность за усердный прием мне сделанный, передать это всем чинам, всем сословиям без исключения и уверить их, что воспоминание о времени, проведенном мной в Финляндии, с 1-го по 14-ое июня, будет одним из приятнейших в моей жизни».

Свою готовность выступить вместе с русскими против общего врага, финны засвидетельствовали не малым числом примеров. Частные пожертвования в разных частях края были обильны. Граждане Або, Бьернеборга, Гамле-Карлебю и других городов сформировали на собственный счет вольных стрелков. Город Або, кроме того, внес 10 тыс. руб. сер. на военные надобности. В Бьернеборге два частных лица, отставной капитан Стремберг и купец Борго, вооружили 70 человек стрелков двухствольными ружьями. Один Абоский купец Тригг пожертвовал 150 новых пик (которыми пользовались Гродненские гусары во время пребывания в городе в 1854 г.); другой купец Бернстед, вместе с отставным поручиком Юлиным, отдали свои мызы на острове Рунсала и дома в распоряжение наших войск; Бьернеборгский купец Ольденбург на свой счет содержал телеграфную линию на протяжении 35-ти верст; лагман Фальк пожертвовал годовой свой доход, состоявший из 100 бочек ржи и ячменя; купцы Кильстрем и Селин безвозмездно отдали свой пароход и две шхуны для нашей гребной флотилии; экенеский купец Старк подарил мореходное судно с матросами и содержал его на свой счет. Финляндские врачи безвозмездно пользовали наших больных. Дворянство и землевладельцы строили на свой счет магазины для хранения хлеба. На севере Финляндии поселяне установили умеренную цену на припасы, необходимые для войск. Женщины не оставались безучастными к делу ухода за ранеными. Офицерским женам, на время отсутствия в походах их мужей, в г. Або даны были квартиры, а солдатские жены призревались городскими и сельскими обывателями. Улеоборгские городские старшины отвели для расположенной у них роты деревянный двухэтажный дом с магазинами. Нюстадские жители выстроили на свой счет экзерцисгауз, кухни и склады для провизии. В Гамле-Карлебю, при содействии коммерции-советника Доннера, уступили под финские войска двухэтажный каменный дом, дали железные кровати и проч. Каскеский купец Гренберг и таммерфорский Франц Френкель, движимые верноподданническими чувствами, вызвались сформировать каждый на свой счет команду из 10 человек стрелков и т. д.

Финляндский сенат, как мы видели, выразил готовность на средства края построить 40 канонерских лодок, а также принять на себя расходы по временным госпиталям и озаботиться обеспечением войск запасами продовольствия по умеренным ценам.

В мае 1855 г. состоялось Высочайшее повеление о введении в столичных университетах и гимназиях преподавания строевого устава пехотной службы, а для студентов кроме того — артиллерии и полевой фортификации. При этом, окончившим курс в университете даны были известные преимущества по приему их офицерами в пехоту и кавалерию. Желая приохотить население Финляндии к поступлению в военную службу и понимая выгоду укомплектования армии гг. офицерами из образованных молодых людей Александровского университета, ген.-адъютант Берг признал полезным распространение Высочайшего повеления также и на это высшее учебное заведение Финляндии. Ходатайство его было уважено и 30-го ноября 1855 года состоялось Высочайшее повеление открыть для Гельсингфорсских студентов, желающих поступить в войска, особые курсы, нечто вроде военного факультета на шведском языке, с целью преподать им главнейшие сведения военного дела и строевого обучения. Попутно студенты упражнялись в практическом письмоводстве. Учителя преимущественно из финляндских уроженцев, вознаграждались из финляндских сумм. Курс был 4-х месячный. Окончившие университет и прошедшие этот военный курс, определялись на службу прямо офицерами, причем, для более легкого изучения военного дела, назначались сперва в финские поселенные батальоны. — Финляндцы откликнулись на это нововведение и курсам не пришлось пустовать. Двадцать шесть человек было таким способом приготовлено для военного дела и 14 произведены прямо в офицеры, а остальные — зачислены унтер-офицерами. С прекращением войны курсы эти, конечно, закрылись.

Едва ли не самыми тяжелыми для населения явились постойная и подводная повинности, в виду значительного числа расположенных в крае войск. Однако всеподданнейшие рапорты финляндских губернаторов устанавливают, что ни со стороны жителей Финляндии, ни со стороны войск жалоб не поступало.

Напротив, имеются донесения, показывающие, что между крестьянами и солдатами устанавливались наилучшие отношения. Тавастгуский губернатор в своем отчете (за 1854 г.) писал, что при отправлении весьма тягостной подводной гоньбы, владельцы земель сами устраняли все встречавшиеся затруднения. Расположенных на зимние квартиры нижних чинов население принимало «с радушием, которое потом, вследствие примерной дисциплины, превратилось во взаимную приязнь». Жители просили генерал-губернатора расположить у них те же самые войска, которые ранее квартировали у них. «Считаю себя счастливым, — продолжал тавастгуский губернатор, барон Ребиндер, — Вашему Императорскому Величеству всеподданейше донести об этих результатах стремления правительства и верных подданных, дабы, хотя и обычаи, наречие и вероисповедание иногда различны, присоединить и слить в одно общее семейство все народы Империи».

[54] Население Гельсингфорса простиралось тогда до 15 тыс.