Война на Финском побережье 1854-1855 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Р. Дондас, отдавая отчет в своих действиях, доносил английскому правительству о значительном числе разрушенных им в Свеаборге зданий и о том, «что впереди не представлялось относительной выгоды, если бы продолжалось бомбардирование еще и на следующий день». Французский адмирал рапортовал, что «удар нанесен неприятелю жестокий». «Times» довел до всеобщего сведения, что во время бомбардирования у русских было убито до 2-х тысяч человек, истреблено 14-15 судов и вообще причинен убыток на 1¹/₃ млн. фунтов стерлингов. «Moniteur Universel» пошел еще далее и заявил, что город Гельсингфорс лежит в пепле, а «Свеаборга больше не существует». Эти небылицы повторяются до сих пор в западной печати. Лейтенант Грассе утверждает, напр., что «ущерб, причиненный русским, был чрезвычайно велик». Надо признаться, что в свое время не мало всевозможных несообразностей циркулировало также и в русском обществе о бомбардировании Свеаборга. В воспоминаниях, например, кап.-лейт. Асламбегова, который находился тогда в Севастополе, читаем следующее: «В первый день бомбардирования Свеаборга, по глупости начальства, весь гарнизон поставлен был в ружье и от этого потеряли более 500 чел.; боялись, чтобы канонерская лодка не пошла на штурм гранитных скал. А второй день, как рассудили, что паром и бомбой не взойдешь на скалу и убрали гарнизон, то потеря была 17 человек, а в третий день — 3. Попова послал Государь сравнить бомбардирование Свеаборга с Севастополем! Похоже, как заяц на корову».

«Вы, конечно, видели из газет, — писал гр. Нессельроде к ген.-адъют. Бергу, — что наш неприятель с своей стороны праздновал победу и, как всегда, наполнил всю Европу своей ложью... Но скоро правда станет для всех ясна».

Действительные убытки сводятся к следующему. Урон людьми у англичан не превысил 33 чел.; по донесению адмирала Пено, французы никого не потеряли. — Судов у них было повреждено — 18. Французская эскадра выпустила всего 4.150 снарядов (в том числе 2.668 бомб. По английскому расчету, одни их бомбарды произвели 6.000 выстрелов. По другому источнику (журналу «Revue Britanique») бомбарды бросили в крепость 3.099 бомб (13-ти дюймовых), а канонерские лодки — 11.200 ядер и гранат. Всего же, говорят, брошено было в крепость, в течение 45 часов непрерывной бомбардировки, около 18.500 снарядов (некоторые утверждают, что число их доходило даже до 22.000). Какой бы подсчет ни явился более верным, одно несомненно, что крепость находилась под «адским огненным дождем», так как к ядрам и бомбам надо прибавить до 700 конгревовых ракет, как телеграфировал ген.-адъют. Берг гр. П. X. Граббе в Ревель (30 июля). По исчислению нашего морского ведомства, в Свеаборг брошено было 60.000 пудов чугуна; иностранные писатели говорят, что их флоты при бомбардировании израсходовали 2.500.000 фунтов железа и свинцу и 250.000 фунтов пороха. По сведениям ген.-лейт. Богдановича, на заряды потребовалось до 12.000 пудов пороха. Если к стоимости израсходованного материала приложить доставку его и порчу орудий и судов, то одно только бомбардирование Свеаборга обошлось союзникам, по их собственному исчислению, примерно, в 5 миллионов франков (или 1¹/₄ млн. руб. Снаряжение же и содержание в Балтийском море флота стоило Англии, по словам «Times», не менее 250 млн. франков, т. е. до 75 млн. рублей. Французская эскадра составляла около трети английской, почему её содержание и снаряжение, в течение четырехмесячного плавания в Балтийском море, должно было обойтись казне около 25 млн. фр. Таким образом кампания 1855 г. стоила союзникам, примерно, около 100 млн. руб.

Наши убытки свелись к следующему: убитых и умерших от ран свеаборгского гарнизона и матросов было 62 чел.[53] и раненых 199 ч. — Гарнизон крепости потерял убитыми 42 чел. и ранеными 110 чел.; на корабле «Россия» было убито 11 чел. и ранено 88 чел.; на корабле «Иезекииль» ранен был один матрос. Огнем неприятеля истреблена значительная часть деревянных построек крепости (по отчету 1850 г. их имелось всего 220, а каменных 58. Комендантский дом, стоявший на возвышенной части крепости, был поврежден. Ядром пробило купол собора и осколками его повреждены несколько стены храма и образ Св. Александра Невского.

Повреждены были корабль «Россия», две-три канонерские парусные лодки и утрачено было значительное количество кораблестроительного материала и судовых вещей. — Отстреливаясь от неприятеля, Свеаборг, по донесению командира Свеаборгского артиллерийского гарнизона, полковника Гатцука, выпустил2.385 выстрелов, причем пришли в негодность 8 орудий, 19-ть лафетов, 23 платформы и 11 зарядных ящиков». — Наши убытки от сгоревших зданий определены были в 150.000 р.; да, кроме того, общее присутствие кораблестроительного департамента (17 окт. 1856 г.) приняло на счет казны 336,437 р. 26 к. убытков, последовавших от огня и утраты кораблестроительных материалов, вещей и двух канонерских парусных лодок во время бомбардирования. Но вместе с тем в Свеаборге собрано было меди, железа, стали, чугуна и олова на 6.318 р. 68 коп. Таким образом, наш урон и убытки в общей сложности нельзя назвать значительными и комендант Свеаборга, не погрешая против истины, мог донести, — как советовала ему одна иностранная газета, — что церковь, военные корабли и укрепления остались невредимыми. Такое заявление вполне совпадало с истиной. Достоверным в этом отношении и случайным свидетелем является записная книжка гр. П. X. Граббе, в которой занесена депеша ген.-адъют. Берга от 30 июля. Преимущественно семипудовыми бомбами и боевыми ракетами произведено «много пожаров; но верки крепости, батареи и артиллерия очень хорошо устояли». И действительно наши орудия были целы, пороху и ядер оставалось достаточно, людей имелось на лицо необходимое количество, сообщения с материком были свободны, провиантские припасы мало тронуты огнем, а стены крепости стояли, без малейшего повреждения, нетронутыми. 11 августа (1855 г.) Государь писал кн. М. Д. Горчакову: «Здесь нового ничего нет. После двух-дневного бомбардирования Свеаборга, не причинившего крепостным веркам и батареям никакого вреда, союзные флоты направились к Ревелю» ... Недаром некоторые газеты Запада негодовали на союзный флот и спрашивали, почему Свеаборг не истреблен? Другие органы печати (напр., «Nautical Standart») иронизировали над английским адмиралом и писали, что в расчеты Дондаса вовсе не входило производить общую атаку на укрепления кораблями, что он не находил нужным превращать укрепления Свеаборга в груду развалин и т. п. Если бы представилась какая-нибудь возможность вплести «северный Гибралтар» в венок побед Альбиона и Галлии, то союзники, конечно, не упустили бы подобного случая. Они сделали что могли: простреляли непрерывно 45 часов, бросили в крепость от 18.500 до 22 тысяч снарядов, сожгли деревянные её постройки, но далее они пойти не могли, ибо лишены были к тому главнейших средств. Надо помнить, что десанта союзники не имели и что двухсуточная пальба настолько сильно повредила их бомбарды и мортиры, что без исправления дальнейшее их употребление сделалось не мыслимым; наконец, отдача орудий крайне вредно повлияла на прочность судов. Иначе говоря, союзники были вынуждены прекратить бомбардирование.

Это обстоятельство достаточно удостоверено в настоящее время самими неприятелями. К журналу «Мемориал морской артиллерии» за 1890 год было приложено сочинение «История морской артиллерии 1692-1889 гг.», в котором, по поводу бомбардирования Свеаборга, говорится между прочим, что английские и французские бомбарды расположились на рейде, в расстоянии около 4.000 метров (1875 саж.) от крепости за островом Абрагам. — Осадная батарея, возведенная на этом острове, «дала очень хорошие результаты», — как писал контр-адмирал военному министру Франции, — и можно сказать, что лучшие и наиболее действительные выстрелы были произведены с мортирной батареи острова. Наэлектризованные примером, который подавали капитан Сапия и Мурет, артиллеристы действовали непрерывно весь день и причинили много вреда неприятелю... Одну мортиру разорвало в течении дня и ее заменили двумя другими». На другой день (10 авг. нов. ст.) бомбардирование возобновилось. Русские горячо отвечали. «Они направляли свой главный огонь на мортирную батарею острова Абрагама, где развевался французский флаг. Осколки бомб и камней покрывали скалы острова... В конце дня мортиры острова были уже не в состоянии продолжать огонь: сильные заряды, которые приходилось употреблять, привели их в негодность. Тоже самое произошло с мортирами на «английских бомбардных судах. Это и было причиной, положившей конец бомбардированию Свеаборга».

В том же смысле высказался, непосредственно после свеаборгского дела, один раненый английский офицер нашему вице-консулу в гор. Висби (на Готланде) Стару (Stare). Офицер признал, что предприятие у Свеаборга оказалось неудачным и оно сильно повлияло на дух во флоте. Вследствие усиленной стрельбы у англичан разорвало 16 мортир, а остальные без исключения дали трещины. На это же обстоятельство указал и Непир в своем письме к издателю «Times». Из Англии послали, продолжает он, подкрепление, которое пришло в тот момент, когда адмирал Дондас принял мудрое решение отослать назад все мортирные суда. Впоследствии, когда вопрос о Балтийской кампании рассматривался в парламенте, Непир еще раз, ссылаясь на признание адмирала Дондаса, указал на то, что нельзя было продолжать бомбардирование Свеаборга, в виду того, что все мортиры перетрескались и стрельба велась слишком поспешно. Наконец, французский историк войны 1853 — 1856 гг. Леон Герен, также признает, что на больший успех союзники не могли рассчитывать, в виду того, что пострадали мортиры и бомбарды.

Тяжелые дни Свеаборга прекратились. У неприятеля не достало сил и средств сокрушить эту твердыню. Свеаборг отстоял себя с честью, так как по определению столь компетентного лица, как адмирал Коломб, «это бомбардирование надо считать самым большим из всех, когда-либо предпринятых с моря». И тем не менее, вся затея союзников у Свеаборга является незаконченной и неудачной.

Для самого Свеаборга война не прошла бесследно. До Восточной войны свеаборгский порт, не имея никакого кораблестроительного значения, был, однако, важным военно-морским пунктом, так как за его укреплениями могли находить себе защиту суда Балтийского флота, из коих ежегодно зимовала здесь очередная дивизия кораблей, фрегатов, транспортов, бригов и шхун. Вследствие этого на островах были раскинуты портовые заведения и склады. После войны Свеаборг лишился своего прежнего значения и на основании Высочайшего повеления было признано необходимым иметь в Гельсингфорсе, — вместо Свеаборга, — только склады угля и некоторых предметов. Флот, после войны, был выведен из Свеаборга, а крепость сдана сухопутным войскам».

После войны подымался вопрос о необходимости устроить в Гельсингфорсе значительный военный порт. Если бы этот план был осуществлен, то город приобрел бы особую важность и тогда создалась бы потребность в новых укреплениях. Конечно, война заставила подумать о многом и естественно, что рождались новые проекты и соображения. Между прочим, подумывали об укреплении Тавастгуса, так как он является центральным пунктом важнейшей части западной и южной Финляндии, где сосредоточена главная промышленность. Кроме того, в Тавастгусе усматривали узел всех дорог, ведущих к главнейшим городам края. Генерал-адъютант Берг признавал полезным устроить на озере Пэйяне небольшую флотилию из канонерских лодок и транспортных судов, «для перевозки войск, расположенных в окрестностях Тавастгуса, в Ювяскюля и еще далее к северу, для действия на Гамле-Карлебю или Улеоборг». — Вообще признавалось, что трудно было воспрепятствовать неприятелю занимать главнейшие прибрежные города, но было бы полезно иметь в 4-х или 5-ти переходах от морского берега сильный корпус войск, которым можно было поддерживать слабые передовые отряды и препятствовать неприятелю в его дальнейшем движении внутрь страны. Подобные соображения, как надо думать, возникали главным образом вследствие того, что решительная атака неприятеля у Гельсингфорса и Свеаборга требовала сосредоточения на этой оборонительной линии весьма солидных сил. По мнению ген.-адъют. Берга, здесь нужно было (на 1856 г.) иметь 36 батальонов гарнизона и 8 тысяч человек прислуги при орудиях и, кроме того, сильный подвижной отряд с сухого пути.

Надо полагать, что Тавастгус обратил на себя особое внимание также и потому, что англичане, готовясь к кампании 1855 г., предполагали атаковать Свеаборг с моря и с суши, заняв предварительно Тавастгус и устроив там базу для своих сухопутных сил.

Много нужно было исправить недочетов, многое требовалось вновь завести; но выполнить все представлялось весьма затруднительным, так как союзников у нас не имелось, а государственный бюджет, по итогам последнего года, показывал уже недочет в 285.000.000 руб. с. — Когда ген.-адъют. Берг обратился к военному министерству с просьбой о доставке Пексановских орудий, то ему ответили, что может получить их не более 35, но орудия эти придется привезти из Екатеринбурга.

Итоги всей Балтийской кампании стали подводиться немедленно, после её окончания. Подсчетами и соображениями занялись как на Западе, так и у нас. Сперва обе стороны, естественно, увлекались, впадая в крайности.

«В Балтийском море явился рано сильный Англо-Французский флот с 15 тысячным десантом, парадировал перед Кронштадтом, Ревелем и Свеаборгом, одолел слабое укрепление на Аланде, взял несколько купеческих судов, рыбачьих лодок и ограбил в Финляндии несколько открытых городов; этим окончились его подвиги ничтожные, осмеянные даже в их отечестве и без всякой соразмерности с огромностью приготовлений и издержек» ... Так отметил в своей записной книжке гр. П. X. Граббе под 27 ноября 1854 г. По словам гр. Левашева, Петербург решил, что Балтийская экспедиция — пуф и что Р. Дондас только для очищения совести бомбардировал Свеаборг и для того, чтобы что-нибудь написать в газетах.

Все это скорее красивые заявления, чем серьезные выводы. Прошло некоторое время, пока все успели осмотреться и пока рассуждения сделались более спокойными и обоснованными.

«Жертвы войны не были в соответствии с теми выгодами, которые можно было надеяться из неё извлечь», — признал маршал Франции Кастеллан.

Адмирал Коломб, рассмотрев в наши дни дело под Свеаборгом, нашел, что результатом бомбардирования был один большой взрыв, несколько меньших и много продолжительных пожаров.

«Великолепный и огромный флот, высланный Англией при всеобщих восторгах, вернулся с весьма сомнительным триумфом, — писала английская газета «Nautical Standart». — Свеаборгские укрепления остались нетронутыми, а русские военные суда не уничтоженными». В другой раз та же английская газета, возвратясь к прежней теме о результатах похода в Балтику, задается вопросом: почему не были разрушены приморские укрепления Свеаборга после того, как плавучая цитадель её — трехдечный корабль «Россия» — принуждена была покинуть Густавсвердский проход? Газета держалась того мнения, что при наличных силах «можно было атаковать приморские укрепления, с полной надеждой на успех» ... «Когда бы вместе со внутренностью крепости, истребили бы и приморские укрепления, что дало бы союзным флотам возможность овладеть и гаванью, и русскими кораблями, тогда бы этим торжеством действительно могли гордиться наши соединенные флоты». Подобного рода замечания вызвали оправдания и разъяснения. Адмирал Ричард Дондас объяснил, что, вследствие усовершенствований, сделанных с прошлого года в свеаборгских приморских укреплениях, в его расчет не входило произвести общую атаку на укрепления кораблями; а предложения его и французского контр-адмирала Пено ограничивались разрушением крепости с арсеналами, в такой мере, какая была доступна действию мортир.

Немецкая печать справедливо находила, что приобретение нескольких развалин не соответствует ценности потерь. Во время кампании 1854 — 1855 гг. покорялись, в сущности, беззащитные гавани, сжигались неукрепленные города, разорялись недостроенные крепости и были несколько уменьшены таможенные доходы Петербурга. Зажигательство и грабежи англичан повредили гораздо более доброму имени их, чем оборонительным средствам России. Захваты финляндских судов не могли принести выгоды Англии, а опустошение финского берега не могло быть полезным западным державам; России они не ослабили, Швеции с Финляндией не сблизили. Вряд ли когда-либо, — заключает немецкий критик «Allgemeine Zeitung» — предпринималась экспедиция со столь большими средствами и малой предусмотрительностью.

В том же смысле высказалась газета «Allgemeine Zeitung» и в 1855 г., имея перед собой еще одну законченную кампанию. Англия оказалась сильной в ограблении мирных мореходов и в сжигании неудобных для «призов» имуществ. «Даже ничтожные успехи в Балтийском море достались на долю французских сухопутных войск». В окончательном выводе Англия ни на одной точке не поколебала могущества исполина (России), о котором она кричала, что он на глиняных ногах. В приемах же англичан сказалась только какая-то «мелочная месть» ... «Dayly News» взглянул на дело с другой точки зрения. По его убеждению, для успеха Непиру нужны были не линейные корабли и большие фрегаты, а несколько небольших пароходов и канонерских лодок. Последние должны быть устроены так, чтобы поднимать пушку большего калибра. Значительная часть кораблей сэра Чарльза Непира слишком были велики для того, чтобы действовать в Финском заливе, а особенно в узких Свеаборгских и Кронштадтских каналах.

В том же духе и сам Непир объяснил своим соотечественникам (на обеде у лондонского лорда мэра в 1855 г.) причины неисполнения данных ему поручений. «Прежде всего, — говорил он, — вода недостаточно была глубока для наших кораблей. Потом, батареи были так сильны, что не дозволяли нам и попытки нападения на крепость, не подвергнув гибели нашего флота. Итак, я полагаю, что действовал благоразумно... Когда разнеслось ложное известие о взятии Севастополя, стали спрашивать, зачем Непир не берет Кронштадта и Санкт-Петербурга. Меня спрашивали даже, зачем я не пошел на Москву». Флот Англии, по уверению Непира, был в 1854 г. плохо вооружен, наскоро снабжен людьми и не имел лоцманов; географические карты ничего не стоили. Тем не менее Непир находил, что сделано было все, чтобы дойти до Кронштадта: флот проводился через скалы и мели. И если флот не погиб, то это не вина адмиралтейства и «Times», так как ими было сделано все, чтобы его погубить. Во вторую кампанию адмиралтейство сделало все, чтобы Р. Дондас не мог разорить Свеаборга. Судя по другому письму того же Непира, ни у английского, ни у французского правительства, при отправлении флота в Балтику, не было одного общего обдуманного плана.

Так объяснял Непир, оправдывая свои действия. Иную картину представил лорд адмиралтейства, сэр Джемс Грехэм. Из его слов ясно, что Непир уже в мае 1854 г. доносил о неприступности Свеаборга с моря и с суши, а между тем сам адмирал, вплоть до (23) сентября, даже не подходил к крепости ближе 8 миль. — Атаковать Свеаборга нельзя с теми средствами, которые выслала Англия. Таково было мнение начальника флота. Вход в порт, по его описанию, настолько узок и затруднителен, что «одного дыма от паровых судов было достаточно, чтобы защитить его без помощи пушек». Это доносилось в сентябре и потому понятно, что Англия ничего не могла сделать для подкрепления своих сил в Балтике. — Генералы же Джонс, Ниэль и Барагэ д’Иллье, осмотревшие Свеаборг после взятия Бомарзунда, были того мнения, что крепость можно атаковать, высадив 5 тыс. чел. на одном из соседних островов. Вот почему из Англии настаивали на рассмотрении (Непиром) плана атаки, а он отговаривался недостаточностью средств и отъездом французов. Как видно из этих замечаний, английский адмирал ни предусмотрительности, ни отваги отнюдь не проявил.

Современные историки Запада, касаясь Балтийской кампании 1854 — 1855 гг., придумали новые оправдания малых успехов громадного союзного флота. «Результаты морской кампании 1854 г., — пишет Шабо-Арно, — значительно охладили воображение народных масс, как в Англии, так и во Франции... Западные державы послали свои великолепные суда с хорошим вооружением для того, чтобы сражаться с такого же рода противниками, а не для осады приморского пункта. Раз, что русские суда из Севастополя и Кронштадта отказались вступать в бой, настоящее назначение боевых кораблей у союзников не имело уже места. бессильные по сравнению с такими сильными фортами и батареями, как русские, принужденные блокировать неприятельские берега издали, при полной невозможности проникать в реки и мелкие места, вследствие своей глубокой посадки, и, наконец, менее способные, чем более мелкие суда, переносить зимние непогоды и штормы — эти великолепные боевые машины должны были уступить место другим, новым элементам в составе союзных флотов. Для них чувствовалась настоятельная необходимость в судах мелко сидящих, могущих проникать всюду, и снабженных либо дальнобойной артиллерией, дабы не опасаться неприятельских выстрелов, либо достаточной толщины броней, чтобы можно было, без особенной опасности, приблизиться к наиболее защищенным пунктам».

Все подобные объяснения не заслуживают разбора; на них достаточно лишь указать. Факты на лицо и ничтожность результатов двух летних кампаний очевидна.

«Целью Балтийской кампании союзников в 1855 г. — как справедливо заявил г. Любовицкий, — было, конечно, желание отвлечь, по возможности, значительную часть наших сил от главного театра войны и предпринять ту операцию против которого-нибудь из наших военных портов, какая будет возможна по состоянию новых вспомогательных средств флотов. Надо признать, что эта цель в известной мере была достигнута неприятелем».

Кроме того, Балтийская кампания обнаружила отсталость и несостоятельность нашего флота: Англия, Франция и Америка, начиная с 1836 г., стали применять пар для движения военных судов. У нас первый пароход-фрегат «Камчатка» появился в 1841 г. и дело парового судостроения двигалось чрезвычайно медленно, за отсутствием в России заводов и техников, и при наличности у старых моряков (напр. кн. Меншикова) предрассудка относительно пригодности винтовых судов в боевом отношении. В два года войны Россия построила 75 винтовых канонерских лодок и 14 винтовых корветов; но и эта изумительная энергия не исправила дела и нам осталось лишь в утешение, что «самое существование парусного флота, укрывшегося в гаванях, принудило первоклассные морские державы к неслыханным дотоле усилиям, издержкам и вооружению небывалого в истории флота, чтобы решиться вступить с нами в борьбу», как говорит историк Морского Министерства С. Огородников, подводя итоги состоянию русского флота в царствование императора Николая I, когда в течении трех лет (1853 — 1855 гг.) на нужды этого ведомства израсходовано было почти 55 млн. р. с.

[53] Столько имен помещено на мраморных досках Свеаборгского Александро-Невского собора.