В начале девятого, совершив длительную прогулку без всякого толка и отдохнув на берегу реки, где он снова держал ноги в воде, Адамберг двинулся к трактиру и услышал гул голосов, который усиливался по мере приближения к заведению Жоана. Комиссар резко остановился. Он совершенно забыл, что в тот день в трактире праздновался день рождения хозяина. Жоан устроил частную вечеринку и пригласил шестьдесят гостей – столько вмещал зал. Адамберг не позаботился о подарке, он не знал почти никого из приглашенных и вообще старался избегать подобных мероприятий, шумных и многолюдных, где гости, собравшись густой толпой, обмениваются сто раз повторенными, заученными словами, сдобренными алкоголем. Эти бурные шумные вечеринки неизвестно почему навевали на него тоску. Им овладело желание сбежать – он нередко так и делал, – но он не мог так поступить с Жоаном. Сейчас он войдет в трактир, поприветствует хозяина, так чтобы люди заметили его присутствие, потом снова пойдет бродить и будет время от времени возвращаться на праздник.
На тротуаре и на мостовой перед рестораном толпилось множество людей, и невозможно было разобрать ни слова. Адамберг проскользнул в зал, где пахло потом и спиртным, ему удалось привлечь к себе внимание Жоана, и он бодро ему помахал. Выполнив свой долг, он протиснулся между гостями и снова отправился гулять по старым улочкам, более пустынным, чем обычно, по случаю праздника. Он подумал о своем ежике: этим утром ветеринар сообщила, что он вне опасности. Адамберг улыбнулся при мысли, что его зверек через неделю вернется на свою территорию. Он повернул на улицу Кривого Дерева и издалека заметил, что на тротуаре лежит что-то большое и тяжелое. Вряд ли кто-то так быстро успел напиться в стельку, сообразил он и помчался к лежащему на спине человеку. Потрясенный и подавленный, Адамберг опустился на колени и пощупал пульс. Потом позвонил Маттьё, Беррону, Ноэлю и остальным, но в адском шуме проклятой вечеринки никто не услышал звонков телефона.
– Доктор сейчас будет, держитесь, – сказал он.
Раненый с видимым усилием попытался говорить, и Адамберг включил на мобильнике режим диктофона.
– Негодяй, обманщик, лжец… Это был не… Это был тот… Это был… бриан… Предупредите доктора… Скорей…
– Он уже идет, – заверил Адамберг, оставил раненого и побежал в трактир.
Ворвавшись в зал, он растолкал гостей, устремился к Маттьё, но по пути ему попался доктор Жафре.
– Поспешите, доктор, – задыхаясь, крикнул Адамберг. – Очередная жертва, улица Кривого Дерева. Он еще может говорить, он требует вас. Маттьё, следуй за мной, мы уходим. Ретанкур, – позвал он, прокладывая себе дорогу, – соберите наших ребят, немедленно перекройте оба выхода из трактира, вызовите криминалистов, составьте полный список гостей. Вейренк и Ноэль, блокируйте улицу и тщательно ее прочешите.
– Какую улицу? – спросил Вейренк, стараясь перекричать оглушительный шум.
– Улицу Кривого Дерева! Скорей!
Когда Адамберг и Маттьё подбежали к раненому, доктор уже сидел на корточках рядом с ним.
– Это же мэр, Маттьё, это мэр! – вскричал Адамберг. – Нож «Ферран». Серебряные заклепки.
– Все кончено, – произнес врач, поднимаясь на ноги. – Господи, это мэр, поверить не могу, что он убил мэра.
– Который час? – спросил Адамберг.
– Двадцать часов сорок минут, – ответил Маттьё.
– Когда я в десять минут восьмого пришел на праздник, он был уже там, – сказал врач. – Он произносил короткую речь.
– Вы заметили, когда он ушел?
– Ну… Мне позвонили в… секундочку, сейчас посмотрю, во сколько. Ровно в восемь пятнадцать. Ничего не было слышно, потому что Жоан пел одну из своих любимых песен. Я отошел к двери и проговорил десять минут, и в этот момент мэр махнул мне на прощанье и ушел. Значит, он вышел из трактира примерно в восемь двадцать пять.
– Вы не видели, не последовал ли кто-то за ним?
– Нет, прямо за порогом стояла целая толпа, и я вернулся в зал.
– Маттьё, спроси у наших агентов, не видели ли они, кто выходил из трактира в восемь двадцать пять.
– Секундочку, – снова проговорил врач. – Здесь у нас кое-что необычное. Мне кажется, это яйцо, – сказал он, указывая на руку мертвеца.
– Как это – яйцо? – растерянно произнес Маттьё.
– Так, яйцо. Вы не знаете? Это такая штука, которую снесла курица. Сфотографируйте его кулак, потом я разожму его пальцы.
Адамберг сделал несколько снимков, и доктор осторожно раскрыл ладонь мэра.
– Никаких сомнений, – констатировал он. – Это на самом деле яйцо.
– Вы хотите сказать, что убийца вложил ему в руку яйцо, потом раздавил его, сжав его кулак?
– По-моему, это очевидно. С трудом могу представить себе, чтобы мэр пришел на день рождения Жоана с яйцом в руке, чтобы ради развлечения швырнуть его о стену. Извините, – произнес он. – Я на взводе. Мэр был мне близким другом.
Ретанкур и Ноэль исследовали каждый закоулок, где мог бы устроить засаду убийца, и с пустыми руками вернулись к своим коллегам в трактир, чтобы помочь с опросами. Адамберг и Маттьё подождали, пока уедут фотографы, тело погрузят в скорую и увезут в Комбур, потом медленным шагом направились в трактир.
– Яйцо. Яйцо, – повторял Маттьё. – Он над нами издевается?