– Это не мое проклятое яйцо, – все так же невозмутимо возразил Адамбер. – Это наше общее проклятое яйцо. Поступай как хочешь, уходи или оставайся, но лично я еще не закончил. И если ты дашь мне еще немного времени, я бы хотел показать всем видео смерти мэра на экране побольше. Меркаде, вы сделали то, о чем я вас просил?
– Все готово, комиссар, – ответил Меркаде, поставив на стол свой компьютер.
– Картинка четкая? Небо было облачным, и уже начинало темнеть.
– Картинка отличная, я ее немного подсветил. И укрупнил лицо.
– Спасибо, лейтенант. Поставьте свою технику на середину стола, а вы все, – он обвел взглядом лица полицейских, потрясенных агрессивным поведением Маттьё, – сядьте поближе друг к другу, чтобы всем было хорошо видно. Я специально попросил Меркаде увеличить картинку и поработать над четкостью, чтобы вы могли самым внимательным образом проследить за движениями губ мэра, когда он произносит «бриан». У себя в записной книжке я пометил: бриан/ брион, потому что не был уверен, правильно ли все расслышал. Но сначала…
– Мы все прекрасно расслышали: он сказал «бриан», – отрезал взбешенный Маттьё.
– Но сначала, – продолжал Адамберг, не отвечая на реплику коллеги, – несколько раз подряд повторите молча, про себя, «бриан» и «брион», сосредоточившись на том, как двигаются ваши губы. Оказывается, что по-разному. Не спешите. Готовы? – спросил он после небольшой паузы, во время которой агенты послушно выполняли заданное упражнение. – Прекрасно. Меркаде, включайте запись.
В тишине вновь раздался голос мэра, и все взгляды сосредоточились на его губах: «Негодяй, обманщик, лжец… Это был не… Это был тот… Это был… бриан… Предупредите доктора… Скорей…»
– Можно еще раз? – попросил Беррон.
– Столько раз, сколько будет нужно, – отозвался Адамберг и заметил, что Маттьё, по-прежнему стоявший скрестив руки на груди, переместился поближе и немного наклонился к экрану. – Лейтенант, давайте снова.
Видео просмотрели еще два раза, затем Меркаде опустил крышку ноутбука.
– Ну, что скажете? – спросил Адамберг.
– Он сказал «брион», – облегченно вздохнув, произнес Маттьё, и остальные одобрительно загудели.
– Точно не «бриан», – отрезала Ретанкур. – Движения губ были хорошо различимы.
– Это было ясно с самого начала, – подхватил Вейренк.
– Из-за яйца, – подытожил Адамберг.
– Конечно.
– Лучше было убедиться в этом, нужно было проследить за губами, а еще лучше – проследить ввосьмером. Итак, мы сошлись на том, что мэр не произносил имени Шатобриана. Кроме того, он сказал: «Это был тот…», а потом «Это был… бриан». Стал бы он говорить: «Это был тот Шатобриан»? Конечно нет.
– Нет, – повторил Маттьё осипшим голосом, не зная, как все отыграть назад, чтобы не было этой вспышки гнева и яростных обвинений, которыми он осыпал своего коллегу, опорочив его перед всеми. Притом что Адамберг был прав.
Единственное, что он смог сделать, – это молча вернуться на свое место, за стол. Он все испортил и до того на себя злился, что даже забыл про убийство. К чему слова? Как бы он ни извинялся, Адамберг все равно его не простит. В этом он ошибался. Комиссар снова порылся в кармане и достал сигарету, такую же мятую, как предыдущая, и заботливо расправил ее, медленно разглаживая пальцами. Потом повернулся к Маттьё и, уставившись на него непривычно пронзительным взглядом, протянул ему сигарету и поднес горящую свечу. Маттьё выдержал его взгляд, медленно кивнул и зажег сигарету. Все было сказано, и Маттьё почувствовал, как его тело расслабляется, а в сознании зреет восхищение. Мог бы он сам так поступить? Он в этом сильно сомневался.
– Жоан, если еще не слишком поздно, я бы поужинал, – сказал Адамберг, и Жоан мигом умчался на кухню.
– До меня по-прежнему не доходит, что означает эта история с яйцом, – нахмурившись, проворчал Беррон.
– Само по себе яйцо не имело никакого смысла до тех пор, пока ситуация не изменилась, – ответил Адамберг, – теперь мы знаем, что он сказал «брион».
– Он хотел сказать «эмбрион»! – внезапно воскликнул Верден.
– Так оно и есть, Верден.
Жоан принес блюда и тарелки: еды у него осталось столько, что можно было накормить человек двадцать. Он подготовил к празднику поистине королевский буфет, и полицейские с аппетитом накинулись на угощение. Меркаде попросил двойной кофе.
– Теперь остается всего лишь понять, почему он раздавил эмбрион в руке мэра, – проговорил Ноэль с набитым ртом.
– Возможно, этот уничтоженный эмбрион указывает на аборт. Что еще это может быть? – предположил Адамберг.
– Ничего, – согласилась Ретанкур. – Это действительно значит «аборт».
– Наконец у нас появилась ниточка, потянув за которую мы определим мотивы убийцы, – сказал Верден. – Дело об аборте.