Пухлый Беррон взял свой список, и Меркаде начал вбивать данные так быстро, что невозможно было уследить за движением его пальцев.
– Ивон Бриан, – начал Беррон. – Тот, с трехдневной щетиной на подбородке, которого я видел у дома Гвенаэль, он еще все время чесался. Он трубочист. Живет один, вдовец. Я специально упоминаю этот факт, поскольку, если ты женат, улизнуть вечером из дому не так-то просто. Следующий – Жестен Козик. Чем он занимается, этот Козик?
– Доставкой дров. Он здоровяк, – ответил Верден. – Женат. Живет на Нижней улице.
– Я знаю, о ком вы говорите, – вмешался в разговор Маттьё. – Этот мужик однажды приезжал в Комбур писать заявление о краже нескольких вязанок хвороста. Не самый приятный тип. Он женат, но не так чтобы очень. Его жена работает ночной сиделкой, ухаживает за престарелыми.
– Точно, и на нее большой спрос, – сказал Верден. – Ходят слухи, что она выбрала эту работу, чтобы не проводить ночи с Козиком.
– Кристен Ле Ру, – подхватил Беррон. – Он сантехник. Женат. Эрве Керуак, учитель. Помнится, его называли закоренелым холостяком. Тристан Клоарек, электрик.
– Разведен, – уточнил Маттьё. – Я знаком с его бывшей женой, она теперь живет в Ренне.
– Микаэль Ле Биан, – продолжил Беррон. – Не знаю, кем он работает.
– Он водитель грузовика, – сообщил Верден. – Женат.
– Корантен Ле Таллек. У него бакалейный магазин. Был женат, его жена помогала ему, сидела на кассе. Но они развелись еще до того, как я уехал из Лувьека. И наконец, Альбан Ранну, у него автомастерская на главной улице. Примерно та же история, что с Ле Таллеком. Его жена занималась бухгалтерией, потом они развелись, и она уехала в Комбур с каким-то парнем.
– Таким образом, у нас пятеро одиноких мужчин, – подвел итог Адамберг, – плюс Козик, жена которого работает с вечера до утра. С учетом их занятий, они так или иначе имели дело с Шатобрианом.
– Я думал, мы не разрабатываем эту версию.
– Мы ее разрабатываем, чтобы опровергнуть.
– Вот оно что, – протянул Беррон, даже не пытаясь уловить смысл его слов, потому что последовал совету своего комиссара касательно Адамберга: «Не старайся всегда все понять».
– Беру на себя Козика и Ле Таллека, я с ними знаком, – вызвался Маттьё.
– А я, – медленно проговорил Верден, изучая список с таким видом, словно выбирал блюдо в меню, – возьму себе Ле Биана и Ранну. Я кое-что смыслю в механике.
– Значит, мне достались Ле Ру и Керуак, – подвел черту Беррон. – Остаются двое. Кто хочет Ивона Бриана?
– Он не слишком разговорчив, но я его беру, – согласился Маттьё. – А Клоарека кому?
– С удовольствием его возьму, – сказал Беррон. – Мы с ним давненько не виделись.
– Итак, все наши восемь парней пристроены, – подвел черту Адамберг. – Нам еще нужно разведать планы тенелюбов относительно тенедавов. Узнать дату и место ближайшего собрания.
– Легче легкого, – отрезал Верден. – Один из моих братьев женат на тенелюбке, она не то чтобы фанатичка, но все равно жить с ней совсем не весело, – сказал он и отошел в сторонку позвонить.
– И напоследок интернат, – подвел черту Адамберг. – Что у нас там, Маттьё?
– Обыскать рюкзаки было отличной идеей. Пять из них были покрыты следами от кошачьих когтей. Никаких сюрпризов: все пятеро мальчишек входят в группу самых отъявленных хулиганов в интернате. Смутьяны, бесстыжие приставалы, подстрекатели, задиры – все, что душе угодно. Им по одиннадцатьдвенадцать лет. С разрешения директора интерната я с ними встретился. Вместе они все отрицали и только хором бубнили ругательства. Но когда их стали вызывать по одному и легонько на них давить, изображая понимание, а также ставить в известность об уголовной ответственности за жестокое обращение с животными, они присмирели, даже вожак, а он и вправду злобный звереныш. Все они упрямцы и кривляки, но мне показалось, что они на самом деле несчастны. Я спрашивал у каждого, бьет ли его отец, и все ответили «да».
– Можно было догадаться, – произнес Верден, вернувшись. – Я знаю, когда состоится следующее собрание тенелюбов: послезавтра, в понедельник, в девять тридцать вечера в доме пять по улице Приёре. У этой подлюки Серпантен. Она всем рулит.
– Маттьё, среди твоих сотрудников, случайно, нет женщины с хорошими актерскими способностями, которая могла бы сходить на это собрание?
– У нас их целых две. Одна из них, думаю, справится на отлично, у нее тетушка живет в Лувьеке, а самой ей сорок восемь лет. Подойдет?
– Идеально. Приступаем, вдруг нам повезет? Вернемся к мальчишкам: самое интересное – не они, а их родители, – повторил Адамберг для тех, кто был не в курсе. – Особенно отцы, и Маттьё подтвердил, что они бьют своих детей. Печальная и банальная логическая цепочка: ребенок, с которым жестоко обращаются, сам становится жестоким. Итак, в Лувьеке живут пятеро юных громил, и это доказано. Маттьё, не носит ли кто-нибудь из мальчишек, по счастливой случайности, ту же фамилию, что и один из наших восьмерых блохастых?
– Черт! Их двое! – воскликнул Маттьё, сверившись с записями. – Козик и Ле Ру.
– Это мало что значит, – заметил Меркаде, подняв голову от компьютера. – В Бретани Ле Ру – очень распространенная фамилия. В Лувьеке тоже он наверняка не один. Итак, у нас имеются один Козик и трое Ле Ру, – уточнил он спустя полминуты. – Узнать, есть ли у них дети, невозможно. Для этого мне придется взломать реестр мэрии, – заявил он и вопросительно посмотрел на комиссара Маттьё.
– Следов не останется?