– Ты должен был дать мне умереть, – сказал он, глядя, как толпа приближается к нашей хижине. – Это было бы проще.
– Проще для кого?
– Для них. Для меня. Для всех.
– Кроме меня. – Я чувствовал его взгляд, но не мог оторваться от подбиравшихся ближе Клинков. – Да, наверное, ты прав, – добавил я с горьким смешком. – Похоже, я все-таки эгоистичная сволочь.
Толпа позади Шении росла, и к молодой левантийке, продолжавшей спорить с Амуном, присоединилась Эзма. Было ясно, что это лишь вопрос времени, но когда Амун поднял руки, сдаваясь, у меня все равно свело живот. Я отдал им все, но не Гидеона. Как бы еще я ни подвел их, вопрос всегда заключался в нем.
– Ты должен уйти, – прорычал Гидеон рядом со мной.
– Нет.
Я сражался за них. Я делал все, что в моих силах, и когда этого стало недостаточно, отошел в сторону, но они хотели крови. Меня охватила безнадежность, но по мере того, как к хижине приближались шаги и голоса, вернулся гнев.
– Рах! – крикнул Амун. – Мы хотим поговорить с Гидеоном.
– Ты же знаешь, что это неправда, – отозвался я. – Ты знаешь, что пыталась сделать Эзма, и я не позволю этого ни ей, ни кому-либо другому.
Ткань, висевшая в дверном проеме, отдернулась, и едва Амун шагнул внутрь, как мимо него протиснулась Шения э’Яровен со своими последователями.
– Это правда, – сказала она, выходя вперед. – Мы здесь, чтобы воззвать к чести и ответственности Гидеона э’Торина. Если он сдастся чилтейцам, то обеспечит нам безопасный путь домой.
– Так говорит Эзма, – громко сказал я, чтобы она слышала, оставаясь снаружи. – Она просто желает мести, которой я ее лишил. Отзови своих псов, заклинательница! Я говорю нет.
– Это не тебе вы…
– Нет, мне! – рявкнул я, не смея взглянуть на Гидеона и не давая ему заговорить. – Это мой выбор, встать между вами и не дать никому пройти. Мой выбор не позволить нам стать такими. Не дать фальшивой заклинательнице нас разрушить.
– Оставь свою проклятую честь и отойди в сторону, – сказал Рорше э’Беджути.
Птафа э’Яровен встал рядом с ним.
– Лучше уйди с дороги. Мы забираем Гидеона. После всего, что он натворил, обеспечить нам безопасный путь домой – меньшее, что он может сделать.
В какой-то момент разум и честь поглотила обида, оставив нас израненными и сломанными. Но я шагнул на середину комнаты, встав между Гидеоном и разъяренными Клинками.
– Я обещал, что не стану сражаться, – сказал я, положив руку на рукоять сабли. – Но возьму свои слова назад, если вы меня вынудите.
Позади меня Гидеон пошевелился.
– Рах, не…
– А ну заткнись, – огрызнулся я, потянув клинок из ножен. – Речь не о тебе.
Он рассмеялся, но, если что-то и сказал, я этого не слышал за стуком собственного сердца.
– Речь как раз о нем, – вскипел Птафа э’Яровен, подходя ко мне. – Именно из-за Гидеона Первые Клинки Торинов остались здесь. Из-за него чилтейцы брали нас в плен. Из-за него мы сражались и умирали впустую, нападали на других левантийцев. Из-за него Йитти и остальные умерли позорной смертью. Все это из-за него, и всегда было так. Может, боги и оставили нас, но мы сами можем свершить правосудие.
– Это ты называешь правосудием? Хладнокровное убийство Клинка?
В свару вступила Шения.
– Нет, мы не требуем его смерти ради правосудия, как заклинательница Эзма. Мы требуем заплатить его жизнью за наши. – Она ткнула пальцем в Гидеона. – Он проливал кровь левантийцев в своих целях, а теперь мы прольем его кровь, чтобы больше никто не погиб. И не надо говорить, что это не в наших обычаях. Именно это лежит в основе кутума. Иногда нужно кем-то пожертвовать ради сохранения гурта.
– Кутум объявляется только во время страшных лишений, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Во времена голода и бедствий, а не когда кому-то из Клинков неохота выполнять свои обязанности.
Толпа в дверях зашепталась, и Птафа сократил расстояние между нами до вытянутой руки.